Пленник моих желаний - Джоанна Линдсей

Первые минуты после встречи отец Габриелы не знал, куда деваться от смущения. Все эти годы жена и дочь не подозревали о его истинном занятии, о той жизни, которую о вел. Натан Брукс — пират. С таким не сразу свыкнешься.

Он действительно так изменился, что был почти неузнаваем. Приезжая в Англию, Натан брился, обрезал длинные волосы и надевал модный костюм. Габриела считала, что похожа на него, особенно черными волосами и светло-голубыми глазами. К счастью, рост она унаследовала от матери, отец был настоящим великаном. Но этот человек ничуть не походил на отца, которого Габриела знала и любила. Он был не менее живописен, чем любой пират, которых она уже успела навидаться, а в ухе блестела маленькая золотая сережка! Правда, он так стыдился дочери, невзначай узнавшей о его тайной жизни, что поспешно вытащил сережку.

Часа через два после отплытия из гавани Габриела поняла, что судно отца замедлило ход. Она вышла на палубу посмотреть, что происходит, и столкнулась с Пьером Лакроссом. Его судно подошло к самому борту отцовского. Значит, Пьер узнал обо всем и погнался за ними.

Онаеще не успела поговорить о нем с Натаном: просто не было времени. И кроме того, девушка еще не отошла от потрясения. Разве легко узнать, что твой отец принадлежит к вольному пиратскому братству! Но теперь она хотя бы чувствовала себя в безопасности и была уверена, что никогда в жизни не увидит Пьера и ему подобных.

Оказывается, она ошибалась. Вот он, Пьер, на палубе «Старой драгоценности», толкует с Натаном, как со старым другом!

Только сейчас до нее дошло, что они по меньшей мере хорошие знакомые, поскольку много раз встречались на пиратском острове.

Пьер немедленно пригвоздил ее к доскам палубы холодным жадным взглядом, и прежние страхи вернулись с новой силой. Должно быть, она побледнела, потому что отец тут же шагнул к ней и бережно обнял за плечи.

— Ты слишком быстро отплыл с ней, mon[4]ami, — объявил Пьер, не дав себе труда изобрести причину своего появления. — Я сам, собирался ее купить.

— Она не продается, — коротко бросил Натан.

— Продается, и еще как! Ты же заплатил за нее! Я дам больше. Получишь свою прибыль, и все будут счастливы.

— Ты не так понял. Она моя дочь, — сухо пояснил Натан.

Пьер изумленно уставился на него. На какое-то напряженное молчаливое мгновение показалось, что драки не избежать. Пьер словно бы оценивал ситуацию, переводя взгляд с дочери на отца. Но должно быть, понял, что проиграл: рассмеялся и самым доброжелательным тоном стал жаловаться на свою неудачливость. Натан сразу успокоился, в полной убежденности, что отныне Пьер не посягнет на его дочь. Но Габриелу ему одурачить не удалось. Она чувствовала, что Пьер рассматривает разговор с отцом как временное препятствие. И хотя он отплыл, Габриела очень боялась, чтовидит его не в последний раз.

Марджери не постеснялась выразить свое неодобрение занятиями Натана и то и дело злобно на него поглядывала. Наконец Габриела, не выдержав, стала защищать отца. В конце концов, он единственный родной человек, который у нее остался. И если он оказался пиратом, ее любовь кнему от этого не убавилась.

Им с отцом не представилось возможности поговорить по душам, пока они не добрались до порта на острове Сент-Китс. Здесь, на берегу, у отца был маленький домик, достаточно далеко от города, чтобы можно было бросить якорь вблизи берега и при необходимости доплыть до судна на шлюпке. Но ему никогда не приходилось этого делать. Сент-Китс был английским портом, а Натан, как англичанин, никогда не стрелял по английским кораблям. А вот французы, голландцы, испанцы были законной добычей.

Его дом был единственным в своем роде: типичным английским коттеджем, приспособленным для жизни в теплом климате, с просторными комнатами и широкими окнами, открытыми ветрам всех направлений. Сверкающие деревянные полы, пальмы в больших вазах, тонкие, прозрачные занавеси добавляли дому местный колорит, но мебель работы английских мастеров была элегантной, и небольшой штат слуг, присматривавших за домом в отсутствие хозяина, содержал дом в безупречной чистоте. Картины на стенах были подлинниками и так напоминали те, которые собирала ее мать, что девушка сразу почувствовала себя как на родине.