Падший ангел - Элизабет Чедвик

Сюзанна просыпалась очень медленно, словно человек, одурманенный наркотиками. Первое впечатление реальности — тепло. Девушка боялась пошевелиться, опасаясь, что если она это сделает, ее вновь охватит жуткий холод. Более-менее привыкнув к теплу, мисс Моран переключилась на другие мысли. Рядом с ней находился источник тепла, чьи-то короткие, густые волосы упирались ей в грудь и живот, мускулистые руки обнимали ее. Перед глазами встало лицо Иеремии Пэккарда, и девушка окончательно проснулась, окаменев от ужаса.

Очнувшись от резкого движения, Арон Корт навалился на нее всем телом и крепче прижал к себе:

— Тихо!

Сюзанна, дрожа, лежала под ним.

— Убирайся! — хриплым, сдавленным голосом воскликнула она.

— Спокойно, Сюзанна, — мужчина зажал ей рот ладонью. — Все в порядке. Нам удалось бежать. — Мисс Моран, словно не слыша или не понимая, продолжала извиваться. Тогда адвокат, приблизив губы к ее уху, прошептал: — Все хорошо, милая. Ты сейчас со мной. Пэккарды ушли, все в порядке.

Наконец, девушка узнала голос и тут же обмякла. Дыхание ее приобрело равномерность, и Сюзанна, обняв Арона, разразилась рыданиями.

Корт не думал, что люди умеют так плакать, всхлипывая и захлебываясь, трясясь всем телом. Сюзанна, плача, рассказывала ему все, что произошло в стане врага, в том числе и об обидных словах, брошенных ей Джобом: «шлюха», «прелюбодейка», об угрозе изнасилования, убийства, о грибах и бумажных пакетиках с отравой. Адвокат узнал об отравлении Иеремии, о Джобе и других любителях виски, о финальной сцене и о последующем ужасе, когда ее заперли, лишив возможности бежать. Сюзанна снова и снова рассказывала ему эту историю, не в силах остановиться. Ее страдания прекратил Арон, которому стало невмоготу слушать эти ужасы. Впившись страстным поцелуем ей в губы, Корт исступленно занялся с ней любовью, остановившись лишь тогда, когда слезы ее высохли, когда из памяти стерлись лица Иеремии и Джоба, когда в пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Потом они оба погрузились в сон, по-прежнему обнявшись под грубым одеялом возле потухшего костра.