Непредсказуемая герцогиня - Валери Боумен

– Да, оно мне очень понравилось.

– И от кого оно?

Люси снисходительно улыбнулась.

– Не ваше дело.

Дерек отхлебнул еще один маленький глоток.

– Позвольте предположить. От Беркли?

Она широко раскрыла глаза.

– Как вы…? Ну хорошо, оно от лорда Беркли. – Если Дерек собирается ревновать ее к Кристиану – о-ох, мысленно назвав его по имени, она ощутила легкую дрожь, – тогда пусть знает, что Беркли очень интересуется ею. Очень.

– Почему мне не удается представить себе Беркли, усевшегося писать письмо? – сказал Дерек, отставил бокал в сторону и наклонился вперед, чтобы взять виноградину.

Люси подбоченилась.

– Это всего лишь демонстрирует ваше высокомерие. Его письмо написано прекрасно.

– Прекрасно? – спросил он с язвительным выражением лица.

Люси ужасно захотелось стереть это выражение.

– Да, прекрасно. Очевидно, что он превосходно образован, не говоря уже о присущем ему юморе, мудрости и остроумии.

– Остроумии? – Брови Дерека резко взлетели вверх. – Мудрый и остроумный?

Люси кивнула.

– Да. В высшей степени остроумный.

– Возможно, мне следует прочесть это письмо. – Он положил в рот виноградину.

– Разумеется, вам не удастся его прочесть. – Люси отрезала два куска хлеба и положила один себе на тарелку, а другой на тарелку Дерека.

Он усмехнулся, ничуть не раскаиваясь.

– Осторожнее, Люси. Вы же не хотите, чтобы ваш острый язычок отпугнул и этого кавалера.

Люси взглянула на него, прищурив глаза.

– Я прекрасно справляюсь с задачей держать свой язык на привязи в присутствии лорда Беркли, ваша светлость. Это с вами мне трудно быть любезной.

– Я догадался.

Неужели он только что подмигнул ей?

– Ничего не могу с этим поделать, – сказала Люси. – Некоторые вещи, которые я говорю… Я всегда была прямолинейной. Это мое проклятие с самого рождения. Ну по меньшей мере с детства.

Он прищурил свои проницательные зеленые глаза.

– Почему с детства? Что произошло?

– Это не имеет значения. – Она покачала головой и взяла гроздь темно-красного винограда.

– Мне хотелось бы знать, – мягко произнес Дерек.

Что-то в ласковом тоне, которым он это сказал, пробудило в Люси желание ответить. Она сунула виноградину в рот, задумчиво прожевала и проглотила.

– Я… мой брат умер, когда мы были детьми.

В глазах Дерека мелькнула слабая вспышка удивления.

– Мне очень жаль, – сказал он, все еще пристально глядя на нее. – Это о нем вы говорили, как о тяжелой потере, в тот день, когда мы катались в Гайд-парке?

Люси печально кивнула.

– Что с ним случилось? – Голос Дерека звучал серьезно и взволнованно.

Люси отвела взгляд. Вопрос немного смутил ее. Впервые в жизни она почувствовала, что ее действительно кто-то слушает. По-настоящему слушает. То, как Дерек смотрел на нее, сосредоточив все свое внимание, и задавал эти трудные вопросы… Прежде, казалось, никого это не волновало. Происходящее приводило ее в замешательство.

Люси сделала глубокий вдох. Она никому не рассказывала эту историю. Ну, Гарретт, Кэсс и Джейн знали, конечно. Но больше она никому об этом не говорила. Никогда.

– Мы оба подхватили лихорадку. Болели несколько месяцев. Ралф умер. Я выжила.

Дерек серьезно кивнул.

– Мне очень жаль, Люси, – прошептал он.

Люси отхлебнула глоток вина.

– Да, так вот. Умер не тот ребенок. По крайней мере, по мнению моих родителей.

Дерек тихо выругался себе под нос и взглянул ей в глаза.

– Вы напрасно так думаете.

Люси отвела глаза не в состоянии встретиться с ним взглядом.

– Все в порядке. Я знала, им хотелось, чтобы выжил мой брат. И поверьте, я бы с радостью поменялась с ним местами, если бы могла.

– Сколько вам было лет? – Он по-прежнему пристально наблюдал за ней. И слушал ответы, словно все это и вправду его волновало.

Люси судорожно сглотнула.

– Семь.

Он потянулся через одеяло и слегка коснулся ее руки.

– Ужасно в столь юном возрасте взвалить на себя такое чувство вины.

Смутившись, Люси медленно высвободила руку.

– У меня не было выбора.

Он все еще смотрел на нее этим проницательным, всепонимающим взглядом.

– Родители дурно обращались с вами?

Она невесело улыбнулась.

– Нет. В некотором смысле мне даже хотелось, чтобы они так поступали. Тогда бы, я думаю, мне легче было это выносить. Но они просто не замечали меня. Как будто я вообще не существовала. Словно у них больше не было детей.

– Это неправильно, – тихо произнес Дерек. – Не замечать ребенка – это самый худший вид жестокости.

Люси затаила дыхание. В первый раз за всю ее жизнь кто-то действительно сказал эти слова. Она всегда чувствовала в душе, что отношение к ней родителей после смерти брата было неправильным. Но ни разу не встретила никого, ни единого человеческого существа, кто бы признал это. Это было приятно. Дарило наконец долгожданное чувство освобождения. Она слабо улыбнулась.

– Благодарю вас.

– Да. Это неправильно. Мне жаль, что такое случилось с вами. Я даже представить себе не могу, каким тяжелым, наверное, было ваше детство.

Люси пожала плечами.

– Я вела себя так, как поступал бы любой невежественный ребенок, всеми силами пытающийся привлечь внимание своих родителей, совершая акты отваги и неповиновения. Я старалась быть мальчиком, которого они лишились.

Дерек наморщил лоб.

– Как вы это делали?

– Вызывала мальчишек на дуэль. Скакала на лошадях в мужском седле. Ходила на рыбалку. Стреляла. Я даже спросила отца, не мог бы он отправить меня в Итон. – Люси откусила крошечный кусочек сыра.

Дерек еле сдержал улыбку.

– Не может быть.

– Боюсь, так и было. – Люси вздохнула.

Он согнул ногу и оперся о колено.

– И что на это сказал ваш отец?

– Он позвал гувернантку и приказал немедленно удалить меня из его кабинета. – Люси отщипнула еще один крошечный кусочек сыра.

Дерек покачал головой.

– Вот так вы и росли, развивая и совершенствуя свою склонность к прямолинейности?

– Да. На самом деле я видела мало женщин, с которых могла бы брать пример. Мать меня полностью игнорировала. Тетушка позволяла делать все, что пожелаю. А гувернантка почти не обращала на меня внимания. Я была целиком поглощена попытками превратиться в мальчика. И стала чересчур прямолинейной.