Крыса-любовь - Мойя Сойер-Джонс

— Брось, Марсель, — сказал я, обнаружив исчезновение столика. — Я люблю тот стол. Гордон же не насовсем умер! Он потом ожил.

Толстые мохнатые брови Марселя сошлись на переносице острой буквой V.

— Я знаю, твой брат спать мертвым сном, Арт, — печально сказал он и поводил у меня перед носом желтым от никотина пальцем, После чего тем же пальцем поставил в воздухе точку и перекрестился. — Твой брат, он только одно слово что живой.

— Ему с каждым днем лучше. Вот увидишь, он скоро придет сюда и не найдет нашего столика. И тебе тогда будет стыдно!

— Француз, он эмоциональный, да. Но он и практичный.

— Но…

— Стол мертвецов все, капут. Мы больше об этом не говорим. — Марсель кивнул на столик за пальмой: — Вот. Садись. Этот стол, он тоже хороший. Да?

— Нет.

— Слушай, Арт, не надо шуметь. Не жалуйся бедному Марселю, а то он у тебя и этот стол заберет. — Он щелкнул пальцами: — Rien pour vous.[9]

Его внимание вдруг что-то отвлекло. Марсель потянул носом (надушенную цыпочку он учует за сотню метров). В дверях кафе появилась высокая красивая женщина. Она нетерпеливо крутила головой, оглядывая зал. Она искала…

— Оля-ля! Арт, гляди! Там! Это же Марлен, n'est-ce pas? Твоя Марлен?

Мне случалось пару раз затащить Марлен в «Pain et Beurre», когда мы были женаты. После развода ее нога еще не ступала на пол этого заведения.

— Марлен, ici.[10]За тот горшок. Вот он где! Сидит в пальме.

Марлен глянула на часы и поплыла ко мне.

Я звонил ей и просил прийти. Очень вежливо просил. Возможно, я даже побеседовал бы с ней о здоровье и благополучии Даррена-Полового Гиганта. Выбора не было: приходилось подлизываться. То письмо с грозными буквами было от адвокатов Полового Гиганта. «Предупреждаем, что намерены урезать ваш половой орган до размеров франкфуртской мини-сосиски и подать его без горчицы».

Это был ультиматум. Гигант жаждал денег. Точнее, хотел, чтобы Марлен получила свое.

— Для него это дело принципа, Арт. Он считает, что ты ведешь себя…

— Неэтично?

— …как последняя задница. Вряд ли я смогла бы чем-то помочь, даже если бы захотела. А я не уверена, что хочу.

Всего лишь не уверена? Уже кое-что. Неплохое начало.

Марлен согласилась со мной встретиться… не знаю почему. Рудиментарное чувство долга? Остаточные угрызения совести по поводу Муфуфу? Но она уже явно заскучала. Окинула взглядом выцветшие стены кафе, которые раньше казались ей романтично богемными.

— Боже мой, ничего не меняется. Как была дыра, так и осталась.

Потом Марлен окинула таким же взглядом меня.

— Когда ты в последний раз счищал камень и наносил эмаль? — Она заглядывала мне в рот.

— Что?

Марлен наклонилась поближе, чтобы лучше видеть. На лице у нее появилась гримаска профессионального любопытства и раздражения.

— Открой рот. Покажи зубы.

— Марлен, ради бога!

— Кому сказала — открой!

Вечно она прет напролом. Я разинул рот до упора. Марлен придвинулась еще ближе. На ней было черное платье без рукавов. С одного плеча сползла бретелька лифчика. Мятно-зеленая полоска на тугой, загорелой руке. Роскошно.

— Что ж, могло быть и хуже. Хотя как знать… — Ей явно не хватало молоточка и зеркальца. — Все равно, надо следить за зубами. Ничто так не выдает возраст мужчины, как десны.

— Неужели?

— Представь себе. — Марлен подсунула тупой кончик столового ножа мне под верхнюю губу и вытянула ее козырьком. — Молодые, упругие десны крепко охватывают зубы. А старые десны обвисают и болтаются как…

— Старые штаны мешком?

Марлен отпустила мою губу и швырнула нож на стол. (Стерилизатора под рукой не оказалось.)

— Но этого можно избежать, если ухаживать за зубами. Курение все резко ухудшает. Надеюсь, ты не начал снова курить?

— Конечно нет!

Ее пальцы подцепили беглую бретельку и ловко заправили под платье.

— Позвони Лоле и запишись на прием. Я разберусь с твоими зубами.

— Как? Снова в твое кресло? Боюсь, я пас. А твой Муфуфу пришел на повторный сеанс?

В глазах Марлен сверкнуло воспоминание. Она встретила его, чуть изогнув губы.

— Не пришел, представляешь? Сказать Лоле, чтобы послала напоминание?

Марлен расслабленно откинулась на стуле. Выглядела она ослепительно, и сама это знала. Она больше не хотела меня. Но это не значит, что она не хотела, чтобы я хотел ее. Старая песня. Надо переходить к делу.

— Марлен, что мне сделать, чтобы твой муж от меня отвязался?

— Попробуй заплатить.

— А по-другому никак нельзя?

Она пожала плечами.

Видимо, нет.

— Ты выставлялся в галерее у Вилли? — вдруг спросила Марлен.

— Увы, нет. Я все еще готовлю экспозицию. — И душу закралась очень неуютная тревога. Марлен слишком хорошо меня знала. Еще одна отложенная и упущенная выставка. — Я теперь работаю с новым материалом. Бросил глину.

— Как жаль!..

Жаль?

— Мне так нравились твои глиняные вещи. По-моему, они тебе особенно удавались.

Нравились? Удавались?

— Обидно, что ты не лепил меня, когда мы были вместе.

Пардон?

— Ты же ни в какую не хотела! — напомнил я.

— Да, а теперь вот кляну себя.

Клянет себя?

Я-то думал, Марлен даже слова такие неведомы: «жаль», «обидно» и все такое. Хороший знак, очень хороший…

— А как бы ты хотела, чтоб я тебя слепил? Обнаженной?

— Конечно.

— Бюст или в полный рост?

— Не знаю. Наверное, бюст до пояса.

— Без ног?!

Марлен любовно оглядела свои шелковистые ножки. Она их обожала. Когда мы еще были женаты и вместе сидели дома у телевизора, она то и дело рассматривала собственные икры — сравнивала с голливудскими. Сравнение всегда выходило в ее пользу.

— Еще не поздно, Марлен. Можем начать с той недели. Я слепил бы что-нибудь потрясающее. Обалденное… — Должно быть, я слишком тараторил, потому что волновался. Меня вдруг осенила чудненькая идея. Заказ на скульптуру раз и навсегда избавил бы меня от Полового Гиганта. — Только это выйдет дорого, солнышко. В полный рост — всегда дорого.