Избранница Наполеона - Мишель Моран

Но Наполеон смотрит на меня.

— Если ты больна, ступай. Рядом с ребенком больным делать нечего.

— Ну, еще бы! Ведь он же Римский король! — Я замечаю, что мать придвигается ближе, а вслед за ней и сестры. — Теперь что же, двор переедет в Тюильри? Здесь же обитали его габсбургские предки!

Он обводит взором зал и пожимает плечами.

— Почему бы и нет?

— Потому что ты всегда любил Фонтенбло!

Брат багровеет и поворачивается к матери.

— Ну все! Это семейство мне надоело! — В соседней комнате начинает плакать его новорожденный сын. — Нет, они мне этого праздника не испортят! — обещает он матери.

— Останься! — умоляет она, но потом смотрит на меня. — Больше чтобы ни слова!

Когда уже зажигают канделябры и готовятся подавать ужин, Наполеон находит меня в Парадном зале. Здесь сотни придворных, все явились на торжество в честь рождения наследника престола. Массивные блюда наполнены жареным мясом лебедей и диких уток, а в серебряных чашах горой лежат овощи десяти с лишним наименований. Разговоров в зале только о будущем: теперь, когда императрица за каких-то двенадцать месяцев осуществила то, что Жозефине не удалось и за тринадцать лет, Франция станет непобедимой державой. Кто знает, скольких еще детей она произведет на свет? Троих сыновей? Четверых?

Но на лице брата нет и следа всеобщего возбуждения.

— Мне надо с тобой поговорить, — серьезным тоном шепчет он мне на ухо, и мы вдвоем выходим из зала, сопровождаемые сотнями глаз. Я вслед за ним иду в другой зал, где мы сможем побыть наедине, и жду, когда он произнесет то, что я и так знаю. Но он молчит. — Я боюсь, — наконец говорит он.

Я озираюсь в поиске какой-то близкой опасности, но он качает головой.

— Боюсь не кого-то, а чего-то. Что, если мой сын окажется больным?

Я возмущаюсь:

— Я не…

— Да не из-за тебя! — перебивает он. — Из-за меня. Из-за нее.

Я жду.

— Старший из ее братьев подвержен припадкам. И одна из сестер.

— Это точно?

— Меттерних подтвердил.

— И ты всегда это знал?

— Она же из Габсбургов, — напоминает он. — Пока что наш сын выглядит здоровым. Но что, если…

Продолжать нет нужды. Я и так знаю, чего он боится. Когда мы были детьми, я видела такое на Корсике. Только что он играл с курами — и вдруг повалился на пол и стал кататься, корчиться в судорогах, язык вывален.

С тех пор это случалось не меньше десяти раз, но когда будет следующий припадок, не знает никто. И вообще, об этом знает только наша мать. И еще Каролина.

— И часто ее брат… болеет? — спрашиваю я.

— Каждый день. Она пишет ему по два письма в неделю, но у него не все дома.

Он показывает на голову, и сердце у меня начинает неистово биться.

— А что врачи говорят? — допытываюсь я.

— Об этом никто не знает.

— А твои советники и Меневаль?

— Считают меня чрезмерно мнительным.

— Тогда подожди, ничего не делай. Может, еще обойдется.

Он кивает.

— Это правильно. Бонапартам всегда везло. — Но это он сам себя уговаривает. И по его тону я слышу, что он в это не верит. — А что мне с Жозефиной делать? Я… я с ней плохо обошелся. Скажу, чтобы возвращалась в Мальмезон. Да и ребенка она захочет увидеть.

Я смотрю на него в тусклом свете и вижу, как на его лице отпечатались все его сорок лет. Он скучает по Жозефине и хочет, чтобы я позволила показать ей его ребенка. Он ждет разрешения от меня. Не от Марии-Луизы.

— Ты устал, — говорю я. — Вот завтра отдохнешь, поешь — и все это уже не будет так важно.