Скверный маркиз - Барбара Картленд

— Что вы будете делать сегодня вечером, Кэролайн? — спросила она, когда они тоже медленным шагом начали передвигаться в салон.

— Я обещала поехать покататься с одним из друзей. Он обещал показать мне пару гнедых, которых купил для своего фаэтона.

— А кто это? — с любопытством осведомилась герцогиня. — Я его знаю?

— Это граф Карлос Ферранда, однако не думаю, чтобы он имел удовольствие быть знакомым с вашей светлостью.

Орелия вздрогнула. Ей было хорошо известно, что Кэролайн опять хочет уединиться с послом, и граф только отвезет ее на эту встречу. Фаэтон вмещал лишь двоих ездоков, так что кто-нибудь третий уже не мог бы составить им компанию, значит, где-то и каким-то образом она должна пересечься со своим Аделино и потом опять окажется с ним один на один.

На этот раз Орелия не стала уговаривать сестру не нарушать приличий — она вдруг почувствовала жуткую усталость от всего происходящего. Что толку спорить? Кэролайн все равно поступит так, как ей хочется, что бы ей ни говорили, и да простит свою племянницу дядя Артур!..

Дамы, присутствовавшие на ланче, начали разъезжаться, не дожидаясь того, когда джентльмены покинут столовую. Кэролайн исчезла, и Орелия поднялась наверх. Надо было бы, наверное, все же зайти к ветреной кузине, которая как раз сейчас переодевалась, и для очистки совести еще раз попытаться убедить ее не ездить, но… стоп! это, конечно, будет только лишней тратой сил и времени…

Орелия, вздохнув, прошла прямиком в гостиную и достала из потайного ящика секретера шкатулку, в которой хранила личные бумаги. Хотя Генри Грей Беннетт и напугал ее, прочитав ее стихотворение вслух, теперь она немного успокоилась: она поступила правильно, предав возможным читателям свои зарифмованные мысли и чувства, и этого, безусловно, захотел бы и это одобрил бы дядя Артур. Его собственная — еще одна, помимо исторического труда, работа, которую он писал в течение трех последних лет жизни, — работа об ужасах существования детей в публичных домах, на фабриках, в шахтах и в самых отвратительных притонах Ист-Энда, никогда не была бы закончена и не увидела бы свет, если бы Орелия не взяла дело в свои руки. И она и впредь должна хоть как-то, в меру своих слабых сил продолжать дядин крестовый поход. Да, голос ее очень слаб, это действительно «глас вопиющего в пустыне», но она все же попытается продолжить это благородное дело. Ее зеленый томик стихотворений уже вызвал некоторое брожение в умах, хотя бы потому, что самые консервативные из них были раздражены. Ей невольно вспомнилось лицо лорда Вустера — искаженное гримасой злобы, брезгливое… Вот и хорошо!

Она достала из шкатулки еще несколько листков со своими стихотворениями. Надо бы их перечитать и кое-что поправить… А может быть, написать что-нибудь еще, а потом все послать Уоткинсу и Руфусу в надежде на их одобрение? Они же выразили желание познакомиться с ее новыми произведениями, и она предложит им одно из тех, что уже забрезжили в ее сознании.

Орелия разложила бумаги, подумала…

И внезапно к ней пришли нужные слова, и она, торопясь и пропуская буквы, быстро записала их, не отрываясь ни на минуту, словно кто-то ей диктовал эти неровные строчки, — так полно и законченно они вылились из-под ее пера, а затем внизу, под этими четырьмя строчками, она поставила дату. Сегодняшнюю.

Как все творческие люди, работая, она забыла о времени, месте и обо всем постороннем, так что, когда в дверь постучали, повинуясь безотчетному импульсу, она машинально сказала: «Войдите!»

— Вам прислали цветы, мисс, — раздался голос.

— Оставьте их у порога… — снова машинально попросила она.

Дверь закрылась, и Орелия стала перечитывать только что написанное стихотворение. Но тут кто-то снова — и довольно насмешливо — заговорил за ее сниной:

— Ваш новый поклонник, Орелия, безусловно, любит цветисто выражать свои чувства…

Орелия негромко вскрикнула и поднялась. В проеме дверей, рядом с огромной корзиной красных орхидей, стоял маркиз, и она безотчетно перевернула листок бумаги, прижав его к столу.

— Вы как будто очень удивились тому, что это я, — тоном упрека констатировал маркиз.

— Нет… милорд… то есть… да! Мне казалось, что вас нет дома.

— Кэролайн предпочла заняться другими делами, а не тратить время в моем обществе, и я пришел спросить, не хотите ли вы покататься со мной, однако вижу, вы чем-то премного заняты.

— Вы очень… добры, ваше сиятельство, но я… кое-что пишу…

— Любовное послание? И что, этот ваш другой джентльмен столь же экстравагантен с его восторженными признаниями, как тот, что изъявляет свои чувства с помощью цветочных букетов?

— Нет, милорд, это не письмо… послу, если вы на него намекаете.

— Тогда кто же он, кого вы удостоили своими доверительными признаниями?

— Никто… и это вообще… не письмо.

Маркиз вошел и медленно приблизился к месту, где стояла Орелия, пытаясь загородить собой стол с исписанным листочком на нем.

— Разве это не письмо вашему самому последнему и наиболее пылкому поклоннику?

— Нет, милорд.

— Тогда откуда такое желание сохранить переписку в секрете?

— Да это… так, это личное, но не то…

И ее голос прервался. Она покраснела и отвела взгляд в сторону.

— Тогда что вы от меня прячете? — В его голосе прозвучала пугающая жесткость.

— Но я… не прячу, — робко возразила Орелия, — я не хочу только… чтобы вы это увидели.

— А есть разница? И почему же вы подумали, что я обязательно захочу это увидеть?

А вот на это она уже ничего не могла ответить ему. Какая возникла неловкая ситуация! И все потому, что она так подозрительно быстро у него на глазах перевернула листок и прижала его к столу, словно чего-то боялась. Если бы она спокойно обернулась на его приход и просто отошла от стола, он ничего бы не заподозрил!

— Так что же такое там значится, на этом листке, чего мне знать не положено?

— Да… ничего такого… но вам не положено и допытываться у меня об этом…

— Нет, положено! Я имею право, вы сами мне его дали, пообещав, что будете мне доверять и что больше никогда не поставите себя в опасное положение и, более того, всегда будете говорить мне правду. Вот я и поймал вас, Орелия: вы нарушили оба ваши обещания!

— Нет, нет. Все это не имеет к вам… отношения, милорд! — в отчаянии почти вскричала Орелия. — Клянусь, что это… нечто совершенно другое, но о чем я никому ничего не могу сказать!

— Я вам не верю, — был ей суровый ответ.

Орелия удивленно взглянула на маркиза. Он смотрел на нее гневно и недоверчиво, однако было еще что-то в его взгляде, чему она не находила названия. Она поняла только, что он опять глубоко уязвлен, и снова маркиз показался ей грозным, властным великаном, противостоять которому было бы тщетно.