Жених для дочери - Эмилия Остен

В полной тишине Тиана развернулась и пошла прочь, почти побежала из зала, зная, что семья (какая бы ни была!) последует за нею.

В карете все молчали; Эдвард прорычал, что разбираться будут, когда доберутся до его дома, и был так зол, что все подчинились. Всю дорогу он смотрел не на друзей, а в окно; щека еще горела, будто от ожога.

В Картрайт-хаус Эдвард влетел почти бегом и широким шагом направился в малую гостиную; попавшийся на пути Бенджамен отскочил, чтобы не попасть хозяину под горячую руку.

— Принеси выпить! Немедленно! — бросил ему Эдвард.

— Что ты так кричишь? — сказала Моника, входя следом за ним в гостиную. — Бен не виноват.

— Да! — Эдвард развернулся и ткнул в нее пальцем. — Это ты виновата! Кто тебя просил кричать о споре на весь зал?

— Мне тоже хотелось бы это знать, — холодно отметил Дельберт. Он выглядел мрачнее тучи. — Ты представляешь, сколько народу это слышало?

— И что? — Моника пожала изящными плечиками и опустилась в кресло. — Все равно это самый лучший скандал сезона!

— А если я не хотел скандала сезона, черт тебя раздери? — заорал лорд Картрайт; он себя почти не контролировал.

— Эдвард, — предупреждающе произнес Кевин.

Он встал, положив руку на спинку кресла Моники. Леди Дьюли побледнела, глядя на взбешенного Эдварда.

— Что?! — Он резко выдохнул и отвернулся, стараясь справиться с собой. — Я почти добился своего! Еще немного — и я увел бы ее оттуда, спас бы ее! Как же вы не понимаете, тупоголовые вы кретины! Я не хотел, чтобы так получилось!

— Бренди, сэр, — невозмутимо произнес возникший на пороге Бенджамен.

— Налей.

— Эдвард, успокойся, — холодно сказала Моника. Она знала, что виновата, и потому шла в наступление. — Все это выплыло бы наружу рано или поздно. Ты выиграл спор и отлично подшутил над Меррисонами, разве этого мало?

— Моника, — впервые Кёвин не поддержал ее, — ты ошибаешься. Тут другое. — Он испытующе посмотрел на лорда Картрайта. — И дело серьезное.

— Серьезнее, чем вы думаете, — буркнул Дельберт. Эдвард вопросительно на него взглянул; друг покачал головой. — Сначала ты.

Эдвард взял с подноса стакан, на дне которого плескался бренди, и залпом осушил его. Легче не стало. Но ярость немного откатилась, уступив место жгучему стыду и усталости.

— Вначале, — начал Эдвард, — я действительно воспринимал все как шутку. Как же, такая забава: попытаться добиться руки дочки Меррисона, может, даже соблазнить ее… И я придумал сэра Исаака Роудза. Отправился к Хокинсу, лучшему сыщику в Лондоне, попросил его выяснить кое-что о семье Меррисон. Он-то мне и отыскал этого дальнего родственника. Настоящий сэр Исаак живет себе мирно в Кенте, женат на очаровательной дочери торговца сукном и знать не знает, что собирается вступить в брак с Кристианой Меррисон. Хокинс много чего узнал о сэре Абрахаме и его семье; он же за приличные деньги согласился изображать моего слугу. Брат Кевина, Майкл, сам того не подозревая, наставил меня на путь истинный своими благочестивыми разговорами; я запомнил, что он говорит и как, перечитал письма моего двоюродного дяди из Саутгемптона, потренировался немного — и готово. Хокинс помог мне загримироваться, говорить другим голосом несложно… И я приехал к Меррисонам. Сначала забавлялся, глядя на них, но уже к вечеру первого дня мне стало не смешно. — Он передохнул и снова взял стакан, предусмотрительно наполненный Бенджаменом. — Этого невозможно не увидеть, когда ты находишься у них. Атмосфера страха, подчиненности, уныния; бесконечные молитвы, посты, разговоры о благочестии и грехе. Вы не знаете, как они живут, и я не знал. Сэр Абрахам — не просто скупец, он фанатик. Он держит их на постной пище, заставляет непрерывно молиться, не позволяет хорошо одеваться, даже взглянуть на красивую вещь! За малейшую провинность девушек наказывают. К сестре он относится любезнее, но и она страдает. Он самодур, я возненавидел его сразу. И все же он не смог убить живую искру души в этих девушках. Несмотря ни на что, они ему не покорились. Я видел это. Видел, как они переглядываются, как перешептываются, когда думают, что никто не замечает. А потом, когда я встретил Кристиану на балу…

Он остановился и покачай головой.

— Еще раньше я понял, что она умна, только сознательно прячет ум, чтобы отец не наказал ее за вольность суждений; и когда Тиана позволила себе быть собой, она оказалась настолько прекрасной, что я, даже не узнав ее, готов был совершить для нее нечто большее, чем позволяю себе обычно. А потом она еще раз доказала, что способна на поступки, и я сопротивлялся этому, решив, что мне просто кажется, будто она мне понравилась так сильно. Я продолжил разыгрывать из себя сэра Исаака, сам же внимательно за нею наблюдал. Чуть не помер, цитируя на память эти зубодробительные церковные речи, и проникся огромным сочувствием к несчастным священникам, которые должны все это знать в огромных объемах; но оно того стоило. Мне стал неважен наш с тобой спор, Дельберт. Сегодня, когда мы с нею шли по дому лорда Херста, я вдруг пожалел, что я — не сэр Исаак Роудз и что мне не нужно в самом деле жениться на этой женщине. И в тот же миг понял, что без нее оттуда не уйду. К сожалению, пришлось. Из-за тебя, Моника.

— Эдвард, — подавленно произнесла она, — но я же не знала…

— Я сам не знал. — Он отвернулся, разглядывая узор на каминной полке и не видя его. — Сегодня понял. Понял, что люблю ее и хочу на ней жениться.

— Не ты один.

Голос Дельберта прозвучал как похоронный марш.

— Что? — изумленно повернулся к другу Эдвард. — Ты тоже влюблен в мисс Кристиану?

— К счастью, нет. К несчастью, я влюблен в ее сестру, Альмарозу. — Лорд Бисмайр развел руками. — И уже давно. Прости, Эдвард, я тебя разыграл; но наш спор был лишь предлогом. Я надеялся, что ты сумеешь разглядеть, что эти девушки не так просты, как кажутся.

— Почему же ты не сказал?..

— Боялся, что все вы меня засмеете. Я трус, — усмехнулся Дельберт. — Самый настоящий трус. И я решил поспорить с тобой, зная твою способность затевать скандалы. Думал, что скандал позволит мне приблизиться к Альме и сделать ей предложение. Думал, что ты изобретешь способ добиться своего; ведь не зря я сказал, что согласие отца на брак должно быть добровольным. Я намеревался потом пойти твоим путем. Так-то ее отец меня и близко не подпускал, а я не обладаю твоей, Эдвард, наглостью и сноровкой и никак не мог придумать, что делать…

— Подожди, — тут даже невозмутимого Кевина пробрало, — ты влюблен в Альмарозу Меррисон?!

— И давно. Даже подарки ей посылал. Она, правда, ни разу ими не воспользовалась.

— Она не могла, — сдавленным голосом сообщил Эдвард. — За то, что ей присылает драгоценные вещицы неведомый поклонник, старый Меррисон заставил твою Альму молиться днями и ночами и посадил на хлеб и воду. Считал, видимо, что это ее вина. Что она кому-то дала повод считать ее почти женщиной легкого поведения…