Дневники Клеопатры. Книга 2. Царица поверженная - Маргарет Джордж

— Что ты пила? Сонное зелье?

Зеленая тяжелая жидкость; я вспомнила ее изумрудный блеск и приторный вкус.

— Да, тот напиток действовал как снотворное, — ответила я.

На самом деле снотворное было наименьшим из его действий.

Наверное, я устыдилась бы своего поведения в комнате для утех, если бы смогла вспомнить подробности.

— Похоже, я допустила неосторожность, пригубив какого-то питья на улице, — со вздохом промолвила я и тут же вспомнила, что Антоний выпил куда больше меня. Я встрепенулась: — А что с благородным Антонием? Где он?

— Его никто не видел, — ответила Хармиона, взяв мои руки. — Но не бойся, он вернулся в свои покои. Его телохранители заметили, как он входил.

В надежде, что мой возлюбленный пребывает в не слишком плачевном состоянии, я приподняла уголок компресса и посмотрела на Хармиону.

— Я видела тебя с…

— Флавием, — закончила она.

— Ну и как, оправдал он твои ожидания?

Мне казалось, что оправдал. Во всяком случае, выглядела Хармиона удовлетворенной.

— Да, — коротко ответила она.

Интересно, к чему это приведет? Флавий не Аполлон, в этом отношении он не соответствует запросам Хармионы, но как земная замена бога, может быть, и сойдет.

Через несколько минут я встала и, коснувшись прохладного и чистого мраморного пола, подивилась тому, что после всего случившегося чувствовала себя отдохнувшей.

Снаружи море билось о волноломы и об основание маяка. Сейчас, в середине января, судоходство практически замерло: если в порт и поступали какие-либо грузы, то преимущественно сухим путем. С востока продолжали приходить караваны с предметами роскоши, но зерно, масло и вино, как и почта, временно не доставляли. Этот период затишья Эпафродит и его помощники использовали для проведения инвентаризации, подведения итогов и подготовки к следующему сезону.

Я послала за Цезарионом. Сын пришел, как только его наставник, старый ученый из Мусейона по имени Аполлоний, закончил утренний урок. В свое время Аполлоний учил меня саму, и я решила, что этот несколько занудный, но опытный и дотошный старик на начальном этапе подходит и для Цезариона. Он никогда не повышал голос; правда, на его уроках порой клонило в сон.

— Может быть, мы вместе поедим, и ты расскажешь мне об учебе? — предложила я. — Кстати, как поживает твоя ящерица?

Его лицо осветилось.

— О, ящерица замечательная! Она у меня такая шалунья! Думаешь, только тележку возить умеет — как бы не так! Представляешь, сегодня спряталась в мой сапог. Я чуть не раздавил ее, когда обувался.

Он рассмеялся звонким высоким смехом.

— А уроки? — спросила я, пока Хармиона выкладывала для нас хлеб, пасту из фиг, овечий сыр и оливки.

Цезарион живо потянулся к ним.

— Ну… — Лицо его потускнело. — Я учил список фараонов, но их так много… — Цезарион откусил большой кусок хлеба и продолжал говорить: — И все они жили так давно… Мне бы хотелось, чтобы они были не просто именами. Чтобы я знал, как они выглядели, какие носили сапоги… и забирались ли туда ящерицы.

— Как у тебя дела с грамматикой?

Мальчик нахмурился.

— Разве Аполлоний не учит тебя грамматике?

— Нет, все больше истории. Приходится запоминать то имена царей, то перечень сражений. А еще иногда он заставляет меня зубрить наизусть какую-нибудь речь. Послушай: «Учи его тому, что сказано в прошлом, тогда он подаст хороший пример детям сановников, а точность и здравое суждение войдут в его разум. Говори ему, ибо никто не рождается мудрым».

— Хм. И что это значит?

— Я не знаю. Это из «Поучений Птахотпа», — бойко ответил мальчик. — А вот еще: «Не кичись своими познаниями, но поделись с невежественным человеком, как с ученым. Хорошая речь более редка, чем малахит, однако и его рабыни используют для растирания зерна».

Да, так можно вообразить, будто и в Канопе сокрыты зерна мудрости. Впрочем, ясно другое — Аполлония пора заменить. Стар уже, а мальчику нужен наставник помоложе.

Я намазала фиговую пасту на мой хлеб и с серьезным видом сказала:

— Ну что ж, мы должны следовать этим мудрым поучениям.

Тут за дверью послышался какой-то шум.

— Да, он здесь, но… — донесся голос Хармионы.

В следующий момент, прежде чем она успела доложить о его приходе, в комнату вошел Антоний.

Он выглядел свежим и отдохнувшим, никакого намека на головную боль или что-то в этом роде. Я уставилась на него в изумлении.

— Приветствую, ваше величество, — сказал он, обратившись непосредственно к Цезариону, а мне кивнул и подмигнул. — Мне вот подумалось: день сегодня ветреный, прохладный, и ты, наверное, скучаешь. Давненько под парусом не ходил и на лошадках не катался, а?

Да уж, мальчишек Антоний понимал прекрасно. Во многом благодаря тому, что и сам в душе оставался таковым.

— О да, уроки — это так утомительно! — согласился Цезарион. — Они такие скучные!

— А как насчет того, чтобы попробовать другие уроки? — спросил Антоний, ловко выхватив из-под плаща маленький щит и меч. — Военное дело?

— Здорово! — воскликнул Цезарион, пожирая глазами оружие.

— Я заказал их специально для тебя, — сказал Антоний. — Клинок не заточен, так что тебе не придется беспокоиться, как бы не отрубить кому-нибудь голову.

Антоний рассмеялся. И тут я увидела, что он пришел не один. Следом за ним вошел еще Николай из Дамаска, который спокойно стоял в сторонке.

— В перерывах между сражениями этот человек, — Антоний указал на Николая, — будет рассказывать тебе истории, подходящие для мальчиков. Таких историй ты никогда не слышал — например, про персидских огненных бесов.

Не знаю, что там за «бесы», но для мальчишки они были явно интереснее покойных фараонов.

— Отлично! — воодушевился Цезарион, совершенно забыв о еде. — А когда мы пойдем тренироваться с мечом? Можно прямо сейчас? Можно?

— Как решит твоя мама. — Антоний кивнул головой в мою сторону: — Ты не против, если мы после обеда займемся боевыми искусствами? Думаю, твой мальчик — прирожденный солдат. Да и как иначе, если его отец — сам Цезарь, а мать — столь грозная и воинственная царица.

— Может быть, тебе следует поучить и меня? Я не очень хорошо владею мечом.

— Ночью ты владела им достаточно ловко.

Меч оставался у меня, и я поняла, что он просит вернуть его.

— С твоим мечом все в порядке. Хармиона, принеси его.

Когда Хармиона доставила меч, я передала его Антонию со словами:

— Носи с честью.

Вернулись они в сумерках. Цезарион, раскрасневшийся, возбужденный, облаченный в изготовленные по его росту панцирь и шлем, с боевым кличем бросился на занавеску и пронзил ее мечом.