Овертайм - Ава Хоуп

Эбби никогда меня не простит.

Сожалею ли я о своих словах?

Да. Я чертовски облажался. Я сорвался.

Она не должна была отвлекать меня перед игрой.

Но… ее тоже можно понять, учитывая обстоятельства ухода ее отца из семьи. И для нее в тот момент все доверие, что мы выстроили в наших отношениях, в один миг улетело на хрен. Сейчас я это понимаю, но тогда я был так зол, что не видел общей картины.

Не знаю, что я буду делать, как я буду просить прощения, но точно знаю, что должен вернуть ее.

Без нее моя жизнь похожа на какое-то дерьмо.

Кто-то верит в Иисуса, кто-то в Аллаха или Будду, а моим вероисповеданием всегда был Хоккей. Во всяком случае мне всегда так казалось. Но вот я сижу в раздевалке в ожидании игры. На мне форма, что я надевал около миллиона раз. В руках — любимая клюшка, на ногах — такие родные коньки, а в голове вертится лишь один вопрос: если важнее хоккея ничего и никого нет, то почему мне сейчас так хреново?

Хоккей уже не приносит такого удовольствия, как до Эбби. Ничего не приносит. Долбаные хлопья с молоком не такие вкусные. Любимые когда-то автомобили не такие уж и любимые, можно было обойтись и без них. А тишина, которую я раньше так любил… тишину хочется заполнить смехом Эбби. Мою жизнь хочется заполнить Эбби. Каждое мгновение.

Сегодня у нас игра в Бостоне. И мне нельзя облажаться, если хочу дожить до следующей игры. А уже завтра, когда вернусь домой, поговорю с Эбби. Я сделаю все, что угодно, чтобы быть с ней. Достану долбаную звезду с неба, создам лекарство от всех болезней, спасу мир от голодания. Все. Душу дьяволу продам, но верну ее.

***

Эбигейл.

Ночную тишину нарушает шорох, который заставляет меня проснуться. Резко распахиваю глаза и пытаюсь встать, но у меня не получается, — чья-то тяжелая рука накрывает мое тело, обнимая за талию. На мгновение меня охватывает страх, но я сразу же ощущаю в воздухе знакомый аромат ветивера и цитруса. Рид..

Мое сердце колотится, как сумасшедшее. Медленно поворачиваюсь к нему лицом. Лунный свет, проникающий сквозь окна, отражается в его красивых голубых глазах.

Рид обхватывает мое лицо ладонями и смотрит мне в глаза. В его взгляде так много эмоций. Он так пристально смотрит на меня, словно боится, что я могу исчезнуть, если он моргнет.

— Не хочу просыпаться, — шепчу я, проводя пальцами по его нижней губе. — Черт побери, ты словно настоящий.

Он усмехается и медленно касается своими губами моих. Все мое тело трепещет от этого прикосновения. Я обхватываю его за шею и раскрываю своим языком его соблазнительные губы. Когда наши языки рьяно сталкиваются, не в силах сдерживаться, издаю стон. Рид целует меня яростно, дико, требовательно. Он переворачивает меня на спину и ложится сверху. Я запутываюсь руками в его волосах, со всем отчаянием отвечая на его страстный поцелуй.

Все кажется таким реальным, будто это происходит и в самом деле.

Резко прерываю поцелуй и внимательно смотрю на Рида. Ни на секунду не отрывая взгляда от его прекрасного лица, провожу пальчиками по его губам, спускаюсь к шее, нащупывая место, где в стремительном темпе бьется пульс, вывожу узоры на его рельефном прессе, прикасаюсь к бешено стучащему сердцу. Рид с нежностью смотрит на меня и следит за каждым моим движением, пока я слежу за его реакцией на каждое свое прикосновение. И, наконец, когда я запускаю руку ему в боксеры, Рид прерывает наш зрительный контакт, и его глаза закатываются. С его губ вырывается коротких вздох, и он двигает бедрами вперед. Его дыхание учащается, когда я сжимаю пальчиками его твердую плоть и провожу рукой вверх и вниз.

И тут до меня, наконец, доходит.

Это, черт побери, не сон!

Быстро вытаскиваю руку из боксеров и выползаю из-под его огромного тела. Рид распахивает глаза и в недоумении смотрит на меня. Тянусь к прикроватной тумбочке, чтобы включить лампу, и сажусь, облокотившись на изголовье кровати. Осознаю, что только что произошло, и мое сердце бьется так сильно, что кажется, оставит синяки.

Рид ведь в Бостоне! Что за чертовщина?!

— Что ты здесь делаешь? — грубо спрашиваю я.

— Это моя кровать, — усмехнувшись, отвечает он.

Точно. ТОЧНО.

Иисусе.

Твою мать.

Чем я только думала?

Вчера я зашла к нему в комнату, чтобы вернуть ему его футболку, прежде чем свалить из этого дома к чертовой матери. Но вместо того, чтобы положить ее на место, я в слезах свернулась калачиком на его подушке, которая пахла им, и вырубилась.

Господи, почему ты дал мне такой маленький мозг?

— Я уже ухожу, — говорю я и встаю с постели, одним быстрым движением сбросив одеяло.

Рид встает с другой стороны кровати и своим массивным телом преграждает мне путь к двери. Он подходит ко мне вплотную и привлекает к себе. Не в силах противостоять ему, я прижимаюсь к его груди, жадно вдыхая его запах и наслаждаясь теплотой его совершенного тела.

— Прости меня, — шепчет Рид, проводя рукой по моим волосам.

Я поднимаю голову, и наши глаза встречаются. В его взгляде столько нежности, что мне становится трудно дышать.

— За что?

— За то, что сказал, что нет ничего важнее хоккея.

— За правду не извиняются.

— Эбби..

— Ты же никогда не врешь, Рид. Так что я тебя прощаю. Не имею права злиться на тебя за твое личное мнение. — Чувствую, как по моей щеке катится слеза, и Рид касается ее своими теплыми губами. Он начинает покрывать мое лицо едва уловимыми поцелуями, а затем прижимает меня к себе и шепчет:

— Мне так жаль, малышка. Я не должен был так взрываться.

— Но ты взорвался.

— Знаю. — Рид медленными движениями поглаживает меня по спине, а затем кладет свою ладонь мне на щеку. — Но я ошибался, что нет ничего важнее. Ты важнее всего. Кубков, побед, льда, даже моей жизни.

От его слов по моему телу проходит дрожь. Черт, ну почему я так сильно его люблю?

— Что ты здесь делаешь? — Убираю от своего лица его руку. — Ты же должен быть в Бостоне.

— Эштон сказал мне, что к моменту нашего возвращения, ты уже перевезешь вещи в новую квартиру. Я ни за что на свете не позволил бы этому произойти. Я бы сорвался к тебе, даже находясь в открытом космосе.

— Надо же. Он заговорил с тобой? Не ожидала от него такой подставы, — усмехаюсь я.

Рид едва заметно улыбается и снова притягивает меня к себе. Я утыкаюсь лицом ему в грудь и шумно выдыхаю.

— Я охренеть как виноват, Эбби, — шепчет Рид, опустив свой подбородок на мою голову. — Я никогда не чувствовал того, что чувствую к тебе.

Он вдыхает аромат моих волос, а затем отстраняется и слегка наклоняется. Нежно целует меня в подбородок, спускаясь к шее, проводит языком по ключице. Мое тело сходит с ума от его ласковых поцелуев. Но мой разум непоколебим.