В объятиях порочного герцога - Александра Хоукинз

— Ты не уснула? — шепотом спросил он, целуя Имоджен в макушку.

— Нет, — пробормотала она.

Высвободив руку из-под накидки, девушка уперлась в мужскую грудь. Несмотря на внешнее спокойствие, сердце герцога билось чаще обычного.

— Вот и отлично. Не забывай — ты сильная и смелая. Тетушка Рут позаботится о тебе. Она сама решит, что делать, можешь положиться на нее, — пообещал он.

Имоджен не смогла бы сказать наверняка, кого он хотел успокоить — ее или себя. Она закрыла глаза, упиваясь теплом его тела. Она сильно замерзла, и внутри все болело так, что ей хотелось плакать. Яркие вспышки света мелькали перед глазами. Имоджен закрыла их. Сначала эти мельтешащие картинки были обрывочными и не несли никакой угрозы. Внезапно перед ее мысленным взором вырисовалось лицо маркиза Норгрейва. Его привычное выражение стало мрачнеть, искажаясь, пока наконец не изменилось до неузнаваемости.

«Интересно, ты расскажешь Блекберну правду? Хватит ли у тебя смелости?»

Имоджен охнула и села на сиденье, оттолкнув обнимавшие ее руки.

— Что с тобой? — хрипло спросил Тристан. Своим резким движением Имоджен напугала его.

— Я… — Она закрыла лицо ладонями и сделала глубокий вдох. — Наверное, я заснула. Это всего лишь сон…

Тристан нерешительно положил руку ей на плечо. Она не отодвинулась, и он стал ласково поглаживать ее по спине.

— Страшный сон…

Герцог немного помолчал, подбирая слова.

— Дорогая, ты можешь мне рассказать? Что тебе привиделось? Думаю, говорить о том, что произошло в доме, тебе еще долго будет трудно, но я и не требую этого от тебя. Это может подождать…

Имоджен подумала, что время, когда она сможет все рассказать, вряд ли вообще наступит. Она отняла руки от лица, и оказалось, что глаза у нее сухие. Она проплакала много часов, поэтому было бы странно, если бы запас слез не истощился.

— Я почти ничего не запомнила. Я даже не сразу поняла, что это сон. Я просто увидела его!

Рука, поглаживающая девушку по спине, замерла. Тристан кашлянул, как если бы у него внезапно пересохло в горле.

— Норгрейва?

Имоджен кивнула.

— Я почувствовала на лице его дыхание и сразу открыла глаза. Он задал вопрос, и я проснулась.

Она закуталась поплотнее, но от этого ей не стало теплее.

— И что за вопрос тебе задал этот мерзавец?

Она вздохнула.

— Это лишь сон, Тристан. Ничего больше.

Он подвинулся ближе — так, чтобы видеть ее лицо.

— Проклятье, я должен знать! Что такого он сказал, что ты закричала от страха?

Имоджен подумала, что лучше солгать, но разве не угадывал Тристан ее самые потаенные помыслы?

— Он спросил, смогу ли я сказать тебе правду.

Экипаж, казалось, содрогнулся от ярости, которую Тристан не смог от нее скрыть, как ни старался. Но, вместо того чтобы ударить кулаком в стену, он потер подбородок.

— Как только я понял, что Норгрейв устроил тебе ловушку, я без труда представил остальное. Зная его порочную натуру…

Чувство стыда смрадной волной захлестнуло Имоджен. Она помотала головой.

— Ты все еще не понимаешь… Но как ты можешь понять, если я сама не могу поверить и принять это?

— Тогда скажи, что я должен понять, — попросил он мягко.

Она закрыла глаза, когда он схватил ее за плечи и повернул так, чтобы заставить посмотреть в свои.

— Ты можешь сказать мне что угодно.

Имоджен замигала, словно глазам вдруг стало невыносимо больно. Она была готова к упрекам, и вдруг эта нежность… Может, еще не все слезы выплаканы?

— Ты должен понять! Я пыталась ему помешать! — Она поднесла руку к носу и понюхала ее, словно бы ища источник неприятного запаха. — Только он намного сильнее. И ему так хотелось сделать больно…

— Сделать больно тебе! — проговорил Тристан, видя, что Имоджен никак не удается закончить фразу. Он обхватил ее лицо руками. — Я понимаю, любовь моя. Тебе ничего не надо объяснять.

— Нет! Он пытался заставить страдать тебя! — выпалила она. Живот свело болью, словно там был яд, от которого нужно поскорее избавиться. — Он насмехался надо мной, говорил, что у меня не хватит смелости признаться… Потому что это — единственное, чего ты никогда не простишь!

— Вина лежит на нем, Имоджен. — В мутном свете фонарей глаза Тристана сверкали как обсидианы. — Ты не сделала ничего дурного.

— Нет, ты все-таки не понимаешь! Когда он… — Она беспомощно уставилась на него, и ужас, который испытала, когда маркиз бросил ее на кровать и засунул руки ей между ног, вдруг вернулся снова. Хватая ртом воздух, она отвернулась и прижалась лбом к мягкой спинке диванчика.

— Имоджен!

— Норгрейв заставил меня испытать удовольствие! — Девушка ударила кулачком о стену, злясь на маркиза за его изощренную жестокость. — Я была готова к боли. И я ждала боли, однако он раздел меня донага и сказал, мол, мне придется жить с мыслью, что подспудно я испытывала вожделение по отношению к нему. Конечно это неправда, но он заставил меня сомневаться, а потом… потом он наполнил меня своим семенем!

Имоджен оглянулась, услышав тихий мучительный вздох Тристана. Их взгляды встретились, и ничего больше не нужно было говорить. Серо-голубые глаза герцога блестели от слез. Он не отвернулся, и какое-то время она сидела и смотрела, как он плачет.

— Я хочу убить его за то, что он сделал, — признался Тристан охрипшим от подавляемого гнева голосом. — Твое признание ничего не меняет в моих чувствах. Виноват он, а не ты, Имоджен. Я знал, что у тебя были сомнения. — Он поморщился, словно от сильной боли, но быстро справился со своим волнением. — Со временем ты поймешь, что Норгрейв — мастер в том, что касается игры мыслями и чувствами других людей. Он заставил тебя испытать наслаждение против твоей воли, потому что знал — ты еще очень долго будешь мучиться из-за этого. Но удастся его дьявольский замысел или нет, зависит только от тебя.

Лошади пошли шагом. Тристан резко набрал в грудь воздуха и вытер лицо, чтобы не было заметно, что он плакал. В сумраке кареты он выглядел старше своих двадцати пяти. Как только кучер открыл дверцу, Тристан набросил на голову Имоджен капюшон, скрывая ее разбитое в кровь лицо.

— Сможешь сама дойти до двери или мне тебя понести? — спросил он, оставляя выбор за ней.

Имоджен чувствовала себя совершенно обессиленной, руки и ноги повиновались с трудом. О, как бы ей хотелось оказаться сейчас дома, в кровати, чтобы можно было закрыть глаза и ужас, который ей пришлось вынести, развеялся бы словно тень! Тристан сказал, что она сильная, и ей отчаянно хотелось верить ему.

— Если ты понесешь меня, это может привлечь нежелательное внимание. Я смогу дойти сама. Просто дай мне минутку собраться с силами.