Скандал и грех - Тамара Леджен

Кэри не мог больше сдерживаться и упал на нее, рыча:

– Определенно это мой сон!

– Вы уверены? – с трудом выговорила Абигайль под его тяжестью. – Потому что…

– Я думаю о числе, Смит, – вдруг сказал он, приподнимаясь на локтях. – От единицы до десяти.

– Почему? – озадаченно и немного обиженно спросила Абигайль. – Странное время для арифметики.

– Я думаю о числе, – сурово повторил Кэри. – Если это ваш сон, вы знаете, что это за число. Неправильно! – торжествующе воскликнул он, когда Абигайль предложила «семь».

– Минутку. – Абигайль отползла, чтобы Кэри не схватил ее, и уперлась в спинку кровати резного черного дуба. – Я тоже думаю о числе. Если это ваш сон, тогда скажите его мне, сэр.

Кэри засмеялся.

– Дорогая моя Смит, вы думаете не о числе. Вы думаете о том, как потереться об меня, словно кошка.

– Откуда вы могли знать, о чем я думаю?

– Вы сами сказали. Кроме того, женщины не думают о числах, находясь в постели со мной.

– Нет, – вздохнула Абигайль.

– Следовательно, это мой сон.

– Да.

Плохо быть голой в собственном сне. Но быть голой в чужом – это позорно! Абигайль покраснела с головы до ног. Даже в теплом свете камина отвратительно проступили все ее веснушки. Она спряталась за кроватный полог.

– Кэри, вы меня сейчас видите? Я имею в виду без одежды?

– Каждую чудесную веснушку. Они у вас даже на ягодицах. – Он пытался извлечь ее из красно-белых пологов, но Абигайль вцепилась в них мертвой хваткой. – Смит, вы очень странно ведете себя, – пожаловался Кэри. – Практически вы меня отвергаете. И это женщина, которая только что уступала моим сокровенным и развращенным желаниям? Боже мой, если я обладал вами один раз, значит, я обладал вами двадцать раз. А теперь вы отчего-то застеснялись. Право же, это несправедливо.

Сердце у Абигайль упало.

– Кто эта женщина? Почему вы не попросили, чтобы я уступила вашим сокровенным и развращенным желаниям?

– Послушайте, Смит! Я все еще могу перекинуть вас через колено и отшлепать. Я уже делал это раньше, сделаю и теперь. Помните?

– Нет. Вы явно думаете о ком-то другом, – сердито ответила Абигайль. – Что, в сущности, очень грубо, если вы дадите себе труд задуматься. Вам бы понравилось, если б посреди вашего сна я начала говорить о другом мужчине?

– Я не думаю ни о ком другом, – процедил Кэри. – Я говорю о вас, Смит, кем бы вы ни были. Вы снитесь мне каждую ночь. И вам чертовски хорошо известно, что в моих снах всегда были только вы.

– Правда? – восхищенно спросила Абигайль. – Я вам снюсь? Я имею в виду, как сейчас?

– Нет. В других снах вы были намного добрей ко мне. Я спрашиваю, так выглядит ваша благодарность? Прятаться от меня за пологом?

Абигайль открыла рот.

– Вы ждете благодарности? Вы заставили меня сказать, что я хочу, словно кошка, потереться об вас. Как после этого я могу спокойно посмотреть вам в глаза?

– Тут я был не прав, – великодушно согласился Кэри. – Но с другой стороны, я спас вам жизнь. Вы чуть не замерзли насмерть в реке, когда я случайно оказался рядом. А теперь ваша очередь, Абигайль. Вы можете спасти меня.

– Да, простите. Вы спасли мне жизнь, правда? Вы такой смелый, я очень испугалась. А потом вы упали. – Ее глаза наполнились слезами.

– Да, да. Я был неподражаем. И заслуживаю награды.

– Естественно, я хочу, чтобы вам снился приятный сон. Но что я могу сделать?

– Что вы можете сделать? – изумленно повторил Кэри. – Разве не вы сказали, что хотите потереться об меня, словно кошка? Это ваши слова, не мои.

– Ваш сон, а не мой! Вы заставили меня это сказать, – поправила Абигайль. – Я хочу сделать вас счастливым. Очень хочу. Только не знаю как. Я не собираюсь быть неблагодарной. Мне было приятно в вашем сне, правда. Даже приятней, чем когда вы делали это со мной в доме привратника. Тогда это было наяву, и я до смерти испугалась.

– Значит, вы меня боитесь, Абигайль?

– Я просто не знаю, что делать, вот и все. И боюсь сделать неправильно. Вы прекрасны, – беспомощно добавила она. – Мне хотелось бы сделать вас счастливым. Если б вы сказали мне… показали…

Кэри вдруг застонал.

– Только не говорите мне, что вы девственница!

– Конечно, девственница! – возмутилась Абигайль. – За кого вы меня принимаете?

– Я надеялся принимать вас за капризную девушку. И теперь, видимо, я должен начинать все сначала. – Кэри вдруг сорвал полог с кроватных столбиков, притянул Абигайль вместе с ним к себе и предупредил: – Но это будет не как в доме привратника, Абигайль, где я дал вам свое, а вы потом сбежали от меня, как испуганный кролик.

– Я не… – сердито начала она, затем отвела взгляд. – Я действительно испугалась. Простите. Этого больше не повторится. Обещаю, Кэри.

– Очень хорошо, Смит. Я прощаю вас. Ладно, я покажу вам дорогу на небеса, только уже в последний раз. Больше никакой испуганной девственницы. А потом я ожидаю от вас полного бесстыдства в вашем стремлении к плотскому наслаждению, по крайней мере со мной. Согласны?

– Я постараюсь, Кэри.

– Это все, о чем я вас прошу, Смит.

Абигайль заставила себя быть уступчивой, чтобы сделать его счастливым. Кэри не торопился, медленно и ласково избавляя ее от напряжения. Теперь он не позволит ей уплыть в сон. Он возбудил ее, но отказался удовлетворить. Это была его сатисфакция за то, в чем она так долго отказывала ему. Он подавал ей команды, порой довольно резко. Казалось, он чего-то требовал от каждой части ее тела, рук, ног, рта, даже голоса, и Абигайль, слишком увлеченная жадностью его тела, не беспокоилась о нуждах собственного. Она знала, что должна удовлетворить его так же, как он удовлетворил ее, и хотя не имела опыта, но в своих попытках была самоотверженной и неустанной. Кэри никогда в жизни не чувствовал такого возбуждения. Неопытность Абигайль доставляла ему больше удовольствия, чем умелая работа любой куртизанки, какой бы искусной она ни была. Вскоре приказы диктатора превратились в мольбы любовника. Кэри так же беспомощно льнул к Абигайль, как и она к нему.

– Люби меня, Эбби. Люби меня. Не останавливайся, люби, – просил он.

Кэри хотел ее, более того, нуждался в ней.

– Ты восхитительна, – шептал он, входя в нее.

Абигайль задохнулась, когда он лишил ее девственности. Такого одновременного чувства блаженства и острой физической боли она даже не могла себе вообразить. Он слышал ее вздох, но пламя, бушевавшее в нем, заглушило осторожность. Хотя ее боль постепенно исчезла под волной божественного наслаждения, Кэри продолжал неистово двигаться, пока бушующее пламя не угасло и он, как уставший ребенок, не уткнулся ей в грудь. Абигайль не могла смириться с мыслью, что он покидает ее.