Влюбленный мятежник - Хизер Грэм

Потом Эрик припал губами ко второй груди, словно не желая, чтобы та осталась холодной и беспризорной Когда он закончил эту дразнящую игру, Аманда почти без сил прижималась к нему.

Рубашка мешала, и Эрик, охваченный нетерпением, одним резким движением разорвал тонкую ткань.

— Что ты наделал! — воскликнула Аманда, глядя на него расширившимися от гнева и тревоги глазами. — Ты испортил мою рубашку…

— Любимая, пропади пропадом твоя рубашка! — произнес он, стягивая с жены остатки шелка и бросая их на пол Аманда потянулась было за исчезающей тканью, но, прижатая его бедром и рукой, осталась лежать. Совершенно обнаженная Ее изумили чувства, поселившиеся в ней: гнев, страх. и напряженное возбуждение.

— Ты сказал, что не возьмешь меня, пока я сама не дам согласия!

— Но, любимая, ты нарушила свою часть нашей договоренности — Свою часть! Я не хочу вообще участвовать во всем атом!

— Ты хочешь, Аманда Ты тоже из крови и плоти Ты созрела для этого, и я докажу тебе, что семейная жизнь не так уж и страшна Лежите спокойно, леди, и дайте мне продолжить. А еще лучше, не лежите пластом, изгибайтесь, крутитесь подо мной, прижимайтесь ко мне, — приказал он, твердо и требовательно глядя ей в глаза.

— Эрик!

— Молчи!

Прижав губы к бьющейся на шее голубой ниточке, он начал гладить ее тело с жадностью, которую не мог больше скрывать Он провел руками по ее бедрам, погладил зовущий рыжий треугольник между бедер, затем двинулся вверх и, освоив живот и Талию, подобрался к глубокой ложбинке меж грудей. Аманда бессознательно вцепилась пальцами ему в плечи.

Тогда Эрик быстро поднялся, и скинул с себя халат.

Посмотрев вниз на свою жену, он увидел, что она лежит с закрытыми глазами, опустив длинные ресницы, с чуть приоткрытыми губами, из которых вырывается тихое дыхание. Грудь Аманды в волнении вздымалась быстрыми красивыми толчками. Прежде чем вновь опуститься на нее, Эрик помедлил, получая удовольствие просто от созерцания ее обнаженного тела Пряди рыжих волос, словно языки жидкого пламени, разметались по подушке, завораживая и притягивая его Лихорадка, которая охватила его, когда он первый раз увидел Аманду танцующей с Дэмьеном, вернулась вновь, заставив задрожать от предвкушения исполнения его мечты. Эрик поспешно опустился на кровать, боясь разрушить очарование, окутавшее Аманду, спугнуть хрупкую покорность его воле. Она его жена, он может взять ее как захочет, и никто его ни в чем не упрекнет. Но он хочет большего.

Эрик поймал ее точеные ножки, развел их в стороны и улегся между ними Аманда всхлипнула, но слабый всхлип потерялся в громком стоне. Эрик легко нашел сладкий бутон, в котором таилось ее желание, и коснулся языком самого сокровенного места Аманда забилась, сначала желая вырваться, но в следующую секунду ей захотелось узнать больше. Догадавшись о происшедшей с женой перемене, вкусив нектар ее тепла, Эрик ощутил нетерпение задвигавшегося под ним тела, жаждущего выпустить на волю то пламя, что он разжег в ней. Бурные всхлипы срывались: с ее губ, а бедра поднимались во все убыстряющемся темпе. Затем Аманда напряглась, выпрямилась и закричала, взорвавшись в сладчайшем восторге. Не теряя времени, Эрик приподнялся над ней.

— Мадам, вы остановите меня? — требовательно спросил он Аманда лежала молча, глаза ее были закрыты Он наклонился ниже, спрашивая с еще большим нажимом:

— Аманда, я могу взять свою жену сегодня ночью?

Ее губы чуть-чуть приоткрылись. Он положил ладонь на ее грудь, шепнув в ямочку у ключицы:

— Дорогая…

— Да! — вырвался из ее горла еле слышный шепот. Затем она вскрикнула, открыв на секунду изумрудные глаза, и закрыла их вновь, обняв его. Она не могла смотреть сейчас ему в лицо, но это было не важно.

Двигаясь, он касался ее, гладил ее грудь, щеки, вновь грудь. Находил губами ее губы, распаляя жену поцелуями. Ее губы приоткрылись, из них вырвался слабый стон, и тут его охватило ликование:

Аманда снова начала двигаться. Двигаться в унисон с его толчками, опускаясь и поднимаясь под ним, словно волна огня.

Где-то в середине последовавшей бури Эрик наконец позволил себе чистое удовольствие полноценного обладания женой, полного погружения в ее пылающую огнем желания плоть. Безудержное вожделение, которое он сдерживал так долго, выплеснулось наружу, и он взял ее с первобытным слепящим желанием, с неустанным напряжением и энергией и наконец ощутил взрыв наслаждения, заставивший его содрогнуться раз и еще раз глубоко внутри нее.

Они оба были опутаны ее волосами. Аманда открыла глаза только тогда, когда Эрик коснулся ее щеки, и застонала, попытавшись отвернуться в порыве какого-то нового ужаса. В тревоге и нетерпении он повернул ее обратно к себе.

— Что-нибудь не так?

Она прислонила голову к его плечу, жарко шепча:

— Это не правильно! О Боже, что ты сделал ей мной!..

— Я удивлен, любимая. Что я сделал такого, чего не сделал бы, окажись твоим мужем, юный Тэрритон или Гастингс с его подбородками, а?

— Дело не в этом, — прошептала она.

— А в чем? Во мне? Простите меня, миледи, но я думал, что причинил вам так мало боли, насколько было вообще возможно. Нет, называйте меня эгоистом сколько вам угодно, но все же могу поклясться, что доставил вам удовольствие.

— О!, »

Аманда отвернулась. Он поймал жену за плечи и, уложив на спину, склонился над ней, требовательно заглядывая в глаза.

— В чем дело?

Она облизнула губы.

— Дело не в тебе, а во мне!

Он откинулся назад, стараясь, чтобы тяжесть его тела не давила на нее;

— В тебе…

Она закрыла глаза. Никогда еще ему не приходилось видеть на лице женщины выражения такого откровенного несчастья.

— Милорд, — произнесла она едва слышно, — только женщина легкого поведения может… чувствовать такое…

Конца фразы он не расслышал, поскольку ее шепот становился все тише.

— Кто тебе такое сказал? — спросил он так резко, что она вновь испуганно распахнула глаза.

— Я вела себя так… ты, должно быть, ужаснулся.

— Ты вела себя так, как нужно. Я не в ужасе, а в восторге. Ты моя жена. Теплая и влекущая. И признаюсь, я покорен навсегда. Если я чему и ужасаюсь, так это тому, что скоро вынужден буду тебя покинуть.

Ее глаза были такими большими и беззащитными. Что же так сильно пугает ее? Эрику отчаянно захотелось защитить ее от всех напастей жизни. Он прижал жену к себе и горячо зашептал:

— Скажи мне! Кто сделал это?

— Я не могу! — прошептала она, но не отстранилась. Наоборот, свернувшись клубочком, прижала сжатые в кулаки руки к его груди, спрятав голову у него под подбородком. Он вдохнул аромат ее волос и дал себе самому клятву, что будет любить ее до дня своей смерти, защищать от всех превратностей судьбы.