Буду твоим единственным - Джо Гудмэн

– Пожалуй, я присяду на скамью, – громко объявил Саутертон. Его голос отразился эхом от руин. – Если, конечно, это вас интересует.

Элизабет выдавила слабую улыбку.

– Бедный лорд Саутертон, – произнесла она, глядя строго перед собой. – Для него это слишком обременительная задача.

– Найдется немало других, кто в большей степени заслуживает твоего сочувствия, чем Саутертон. – Нортхэм надеялся, что его слова прозвучат шутливо, но в них слышались обида и упрек.

– Ты имеешь в виду себя?

– Ты прекрасно знаешь, что нет.

– Уверяю тебя, я этого не знаю. Да и откуда? Позволь напомнить, что мы не настолько хорошо знакомы. – Элизабет почувствовала, что один из камешков, хрустевших под ногами, попал ей в туфлю. – В любом случае я не склонна тебе сочувствовать.

Нортхэм пробормотал себе под нос что-то вовсе не разборчивое.

– Полностью с тобой согласна, – сказала она.

Он рассмеялся.

Его смех, как всегда, обезоружил Элизабет. Похоже, этот звук всегда будет слабым звеном в ее доспехах. Напряжение ослабло, и она полной грудью вдохнула вечерний воздух.

– Вы получили ответ от вдовствующей графини, милорд?

– Ты не могла бы называть меня Портом? – недовольно спросил он. – Или Бренданом? – Не получив ответа, он вздохнул. – Нет, моя мать слишком занята – она готовится к визиту к Баттенбернам и не может тратить время на переписку.

Элизабет бросил на него изумленный взгляд.

– Ты шутишь? – Но он вовсе не шутил. В лунном свете она явно видела его чеканный профиль и иронически приподнятый уголок рта. – Ты не возражаешь против ее приезда?

– Что толку возражать? Она все равно поступит по-своему. – Он повернулся к Элизабет и перехватил паническое выражение, мелькнувшее на ее лице. – Я мог бы успокоить твои страхи, – сказал он, – но, пожалуй, не буду этого делать. Саут неплохо ладит с моей матерью. Думаю, ты поймешь, что тревожишься напрасно, если с ним поговоришь.

– Лорд Саутертон не вынуждал тебя жениться, так что у нее нет причин думать о нем плохо.

Годы, проведенные под командованием полковника Блэквуда, научили Нортхэма выбирать время и место сражения. Он не желал ввязываться в этот спор, по крайней мере сейчас.

– А как твоя семья? – спросил он. – Ты получила какие-нибудь известия?

Камешек, попавший ей в туфлю, продвинулся дальше. Это мелкое неудобство пришлось весьма кстати, поскольку отвлекло Элизабет от более серьезных проблем.

– Отец сообщил барону, что он не приедет, – отозвалась она с напускным равнодушием.

– Понимаю.

– Не думаю, но с твоей стороны очень мило не задавать мне вопросов. – Она с преувеличенным усердием занялась своей шалью, поправляя узел на груди. – Харрисон согласился взять на себя роль посаженого отца. Ему пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее.

– Тебя это устраивает? Твой отец не против?

Элизабет пожала плечами.

Нортхэм помедлил на гравийной дорожке. Элизабет тоже остановилась, оказавшись на полшага впереди него, но не обернулась.

– Независимо от обстоятельств нашей свадьбы, – проговорил он, – мне бы не хотелось, чтобы ты соглашалась на то, что тебя не устраивает.

– Будьте осторожны, милорд. Вы не знаете и половины того, что меня не устраивает.

Норт ласково коснулся ее локтя:

– Посмотри на меня, Элизабет. – Он ждал, глядя на блики света, игравшие в ее волосах, вдыхая аромат роз и слыша гулкие удары своего сердца. И гадая, что он будет делать, если она не послушается? К счастью, ему не пришлось отвечать на этот вопрос. Элизабет медленно повернулась. – Если ты имеешь в виду постель, то позволь заверить тебя здесь и сейчас, что я никогда не потребую того, что не будет дано мне по доброй воле. Я хочу, чтобы ты знала, что все будет зависеть от твоих желаний.

Элизабет не сводила с него глаз. Его искренность разрывала ей сердце, а от его наивности хотелось плакать. Вместо этого она тихо ответила:

– Ты ничего не знаешь о моих желаниях.

– Так расскажи мне.

– Я не могу этого сделать. Скажу только, что готова удовлетворить любой твой каприз в спальне. Можешь не беспокоиться по этому поводу.

Нортхэм вдруг обнаружил, что у него чешутся руки. Он даже представил себе, как размахивается и бьет ее по щеке. Она отшатнется и, возможно, упадет, но не опустит свой упрямо вздернутый подбородок и не выставит руку для защиты. Так и будет смотреть на него – не уступая, но и не защищаясь.

В такие минуты, как эта, Элизабет заставляла его бояться. За нее. За себя.

Элизабет перестала теребить концы шали и опустила руки.

– Похоже, у меня вошло в привычку испытывать твое терпение.

– Я пришел к тому же выводу.

– Она кивнула.

– Ты мог бы меня ударить?

Поставленный перед прямым вопросом, Нортхэм ощутил стыд, что позволил себе допустить такое, пусть даже в мыслях. Не менее обескураживающим было то, что он не сумел скрыть от нее эти мысли.

– Я никогда не подниму на тебя руку.

Он был так серьезен, что Элизабет не усомнилась в его искренности. Как и в том, что он не представляет, каким испытаниям могут подвергнуться его гордость и честь.

– Я могу дать тебе повод, – предложила она.

Нортхэм даже не улыбнулся.

– В чем, в чем, а в этом я не сомневаюсь. – Он подставил ей локоть. – Прошу.

Элизабет решила, что тема закрыта, и не стала настаивать, поскольку высказала все, что считала важным. Она взяла его под руку.

– Скажи, Хэмптон-Кросс – это твое фамильное поместье?

– Одно из них. Но я предпочитаю его всем остальным.

– Твоя мать живет там?

– Нет. Она обожает Лондон. Теперь, когда все мои сестры замужем, дом слишком велик для нее одной, так по край ней мере она говорит. А когда она выбирается за город, то гостит в Стоунвикэме, где живет мой дед. Так что можешь не беспокоиться – она не будет вмешиваться в управление Хэмптон-Кроссом.

Элизабет не слишком поверила его словам.

– Чтобы мать добровольно отдала своего сына, да еще и ключи от замка? В таком случае она должна быть лучшей из свекровей.

– Думаю, она такая и есть, – беспечно отозвался Норт.

– Элизабет подозрительно прищурилась.

– Ты меня дразнишь?

– Он хмыкнул.

– Немного.

Элизабет обнаружила, что улыбается. И как ему это удается? Наверняка мать и сестры прощали ему все шалости и безбожно избаловали. Неудивительно, что он так уверен, что вдовствующая графиня ее примет.