В плену страсти - Эйлин Драйер

В его сновидении Сара была обнаженной и улыбающейся, она звала его в свою мягкую постель, у нее была молочная гладкая кожа, темные, чуть бугристые соски, а ее выгоревшие на солнце волосы рассыпались по подушкам и блестели, как сверкающая река. Он видел во сне, как его пальцы проникают в эти волосы, наслаждался их тяжестью, их шелковистостью. Он видел, как его рука прикасается к ее нежной коже, исследует каждую ее впадинку и возвышенность, пробегает по линии каждого ребра и утопает в углублении на ее животе. Он представлял, как проводит языком по ее шее, изучает им же ее плечо, ключицу. Йен был готов поклясться, что он чувствовал привкус ее кожи и слышал ее гортанные смешки, когда прикасался к этим чудесным налитым грудям, которые она так умело прятала под своей ужасной одеждой. Он был готов задержаться там, наслаждаясь их изысканной спелостью, вспоминая каждую их линию и дрожь, взвешивая их на своих ладонях, водя губами и носом по каждому их чудесному дюйму, сверху вниз, от одного бока к другому.

И наконец, доведя ее до исступления, он сжал руку вокруг одного соска, дразня его пик указательным и мозолистым большим пальцами, и накрыл губами другой.

Йен почти слышал стоны, которые должны были бы вырваться из ее груди, когда он стал бы покусывать ее нежную кожу, успокаивать ее языком, посасывать сосок, чтобы между ног у нее вспыхнуло пламя – там, где под шапкой темно-золотистых кудрей она прятала свое главное сокровище.

…Он положил голову ей на живот и наблюдал за тем, как позволяет собственной руке искать это пламя, как его пальцы проникают под эти рыжевато-русые кудряшки, а потом выбираются наружу, окунувшись в ее желание. И он вернулся – указательным и большим пальцами, ладонью без устали поглаживал, обводил круги, тер до тех пор, пока она не потеряла терпение, пока дрожь, прячущаяся под кожей Сары, не вырвалась наружу, обгоняя наслаждение, переполняющее ее, и не заставила ее тело изогнуться дугой от его ласк. Пока она не застонала, не закричала, не начала молить его… Йен довел ее до самого края, до того самого мгновения, когда она забыла обо всем на свете, а потом он приподнялся над ней, развел ее ноги в стороны, не отрывая взгляда от ее глаз, от этих мягких глаз цвета земли, выражающих так много, если знаешь, куда смотреть, и… одним толчком ворвался в свой дом…

В дом!

Йен вскочил на кровати, и его сон быстро стал угасать, рассыпаться на части. Его все еще трясло от желания, его плоть была тверда, как камень, и изнывала от боли. Сердце громко стучало в груди, и он никак не мог набрать в легкие воздуха. У него было такое чувство, будто он вот-вот упадет в обморок.

В дом? О чем только он думал? Сара – не его дом. И не может им быть. Даже во сне. Особенно в его снах.

Перебросив ноги через край кровати, Йен положил голову на руки. Ему надо уходить отсюда, надо дышать… Но внезапно он понял, что не может делать этого в подвале. Он был готов поклясться, что до сих пор чувствует здесь в воздухе запах ее тела. Йен знал, что до сих пор может слышать эхо ее экстаза – экстаза, который он видел лишь во сне.

Возможно, ему стоит уйти прямо сейчас. Выйти из пещеры и идти вперед, не дожидаясь Дрейка, или Джорджа, или хотя бы дневного света, чтобы избежать очередной встречи с Сарой. А сейчас, когда его тело натянуто, как тетива, когда воспоминания о том, как он держал ее на руках, еще слишком явственны, он подумал, что бегство – это совсем даже неплохо.

Но Йен не мог уйти. По крайней мере до тех пор, пока он еще раз не поговорит со Старым Джорджем. Иначе кто еще защитит Сару от ее кузена, когда он уйдет?

Быстро посмотрев на солдата, чтобы убедиться, что тот все еще спит около составленных друг на друга ящиков, Йен встал. Ему было необходимо увидеть небо и остыть. Взяв одеяло, он вышел из подвала.

Ледяной ветер в один миг встряхнул его. По бездонному небу, которое рассвет лишь чуть подсветил розовым, рассыпались звезды, над горизонтом плыла луна. Под ней плескалось и своим особым образом усмехалось море, а ранние утренние птицы уже начали подавать голоса.

Йен никогда не оставался один на один с морем. Но в маленькой беседке было удобно думать. Прямо сейчас он нуждался в этом больше всего остального. Накинув одеяло на плечи, он повернулся, чтобы выбраться из углубления на склоне холма.

Но сделав всего три шага, Йен остановился. Он был готов поклясться, что слышит какие-то шаркающие звуки.

«Черт возьми! – пригибаясь, подумал он. – Что теперь?»

Фергусон старался не издавать ни звука. После того, что случилось накануне вечером, он ожидал увидеть еще какого-нибудь солдата этого негодяя Кларка, а может, и самого Кларка. Медленно, тихо Йен приподнял голову над краем впадины.

Он был прав. В беседке действительно двигалась какая-то тень. Йен заметил, что она наклонилась к розам. Уронив одеяло, шотландец подкрался ближе. Тень захрюкала и вернулась к цветам. Йен засмеялся и встал. Он увидел борова. Там, почти уткнувшись рылом в землю, словно он шел по следу своей новой любви, бежал Уиллоби.

– Ох, вот и ты, приятель! – поздоровался с ним Йен, делая шаг вперед. – Признаться, я не в настроении вести тебя домой. Но не думаю, что ты сам вернешься в свой загон. Наверное, тут есть очень подходящее для тебя одеяльце.

Подняв голову, Уиллоби фыркнул, а Йен улыбнулся.

– Нет. Думаю, нет. Свобода куда более заманчива, – вымолвил он.

Йен подошел ближе, надеясь разделить скамейку с боровом. Но тот, похоже, даже не заметил его. Он бил копытом по чему-то на земле и толкал это «что-то» носом. Если Йен не ошибался, Сара хотела вырвать с корнем эти розовые кусты.

– Да будет тебе, – проговорил Фергусон, толкая свинью коленом. – Неужели ты хочешь так отплатить девочке за то, что она тебя кормит? Пойдем отсюда, свинья!

Боров не шевельнулся. Розовый куст трясся от его толчков, и Йен начал беспокоиться. Он надеялся, что Сара не слишком привязана к этой чертовщине. Потому что если Уиллоби вырвет куст, Йен не сможет посадить его обратно. В казармах, где он жил, его прозвали «черным пальцем». Даже плесень погибала от его заботы.

Решившись прекратить разрушения, Йен схватил веревку борова, которая запуталась в другом розовом кусте. Этот куст тоже ходил ходуном, издавая странные хлюпающие звуки. Уиллоби тут же бросился в ту сторону.

Йен еще раз потянул за веревку. На сей раз Уиллоби посмотрел на него, словно удивившись тому, что он оказался здесь.

– Пойдем, – сказал Фергусон, пытаясь оттянуть веревку подальше от роз.

Как ни странно, Уиллоби повиновался. Привязав его к ближайшему дереву, Йен вернулся и схватил розовый куст. Большее, что он может сделать, – это отбросить его куда подальше. Может, Сара не заметит.

Опустившись на колени, Йен сунул руку в ямку от куста, чтобы разровнять ее. Вместо этого он наткнулся на что-то большое. Что-то мягкое и… странно знакомое. Йен отдернул руку. Что за черт! Его сердце снова бешено забилось, а в груди заныло.

– Ох, Уиллоби! – пробормотал он, садясь на колени. – Что ты нашел?!