Пепел между нами - Маргарита Дюжева

Спустя миг дверь распахивается, Люба заходит в кафе и прямой наводкой направляется ко мне.

***

— И кто же это тут сидит? — голос сладкий, такой будто она безумно рада видеть меня, свою самую лучшую и самую любимую подругу.

Сука.

Она берется за спинку стула и пытается его отодвинуть, но я прижимаю ножку, не позволяя сделать этого. Дергает пару раз, прежде чем до нее доходит в чем дело. Наштукатуренная морда морщится, вмиг растеряв всю свою доброжелательность.

— Подумаешь, — фыркает Люба, берет стул от соседнего стола и усаживается напротив.

— Чего тебе 6адо?

— Да вот узнала, что распрекрасная Злата вернулась в наши края, и захотела лично увидеть. Поболтать. Узнать, как жизнь.

— Чудесно.

Боже, дай мне сил. Сдержаться. Не слететь снова в пропасть, из которой так упорно карабкалась. Потому что при виде этой стервы меня снова повело, и та боль, которую я пыталась похоронить под бетонной плитой самоорганизации и самоконтроля, взметнулась до самых небес. Меня выбило на несколько месяцев назад, в тот гребаный день, когда мы поругались с Краевым, он прогнал меня, а сам с этой…

Тише Злата. Тише. Нельзя. Эмоции убрать, взять себя в руки. Иначе молоко пропадет, а оно мне нужно. Я не собираюсь из-за какой-то шалавы переводить своего сына на искусственное вскармливание.

Мысли о Темке — мой якорь. Стена, которая ограждает от остального. Неважного.

Люба неважна. Она просто овца, умудрившаяся особо вонюче нагадить на моей улице. Больше ничего.

Отстраненная вежливость. Вот что нужно, когда общаешься с людьми, на которых жалко тратить свои ресурсы. Стена отчужденности.

Я справлюсь. Ради Артема.

— Почему не спросишь, как у меня дела? — мурлыкает, провоцируя.

— Меня это не касается, — перевожу взгляд за окно. Хорошо же сидела. Тихо. Без всякого мусора.

— Я вот из института ушла. Бесполезная трата времени, как на мой взгляд.

Мне хочется сказать, что это занятие не для тупых, а ее место где-нибудь на панели, но проглатываю слова, не позволяя себе начать заводится.

— Твое право.

— А ты все учишься? — ласково, пренебрежительно, глядя как на блаженную дурочку

— Люб, к чему эти светские разговоры? Меня не интересует твоя жизнь, и про свою рассказывать не собираюсь. Почему бы тебе просто не уйти, и не оставить меня в покое.

Улыбается. Прекрасно знает сука, что бесит, что ее появление выворачивает меня наизнанку, и от этого улыбается еще шире.

Я сжимаю под столом кулаки, с трудом перебарывая соблазн вцепиться ей в волосы и со всей дури припечатать лицом об стол.

Бью по тормозам. Они скрипят, натягиваются, едва справляясь с нагрузкой. Хочется убивать и одновременно рыдать во весь голос. Появление Тимофеевой содрало корки с еще не заживших ран, взбудоражило.

— Да вот, хотела узнать, как себя ощущает великая Злата после того, как ей корону на голове поправили. Все еще веришь в сладкие сказочки?

От ядовитых улыбок она перешла к откровенным напалкам.

— Достаточно! — прерываю ее вскинутой ладонью, — Я поняла цель твоего визита. Жаль расстраивать, но у меня все хорошо. Корона в порядке, дела тоже. Досадный инцидент остался в прошлом.

— Досадный инцидент? Это ты так себя успокаиваешь? — хмыкает Любаша, — я бы назвала это поучительным случаем.

— Извини, но на роль мудрого учителя ты не тянешь. Это было банально, предсказуемо и мерзко.

— А мне понравилось, — она блаженно прикрывает глаза, — сладкий вкус мести и разврата. Он был таким неистовым, жадным, — наклоняется ближе и доверительным шепотом сообщает мне, — всю ночь терзал. Я утром еле встала. Аж болело…сама понимаешь где.

Мне очень хочется послать ее в эту самую «сама знаешь где», но тогда она поймет, как мне хреново и больно, а я не готова делиться этой болью с посторонними. Она только моя и мне с ней мучится.

— Мне тебя пожалеть? Подарить тюбик охлаждающего крема? — усмехаюсь я, — чего ты от меня ждешь, Люб?

Моя усмешка ее нервирует. Ей хочется вывести меня на эмоции, зацепить. Это желание так ясно читается в ее обезьяньих ужимках, что даже противно. Зачем? Ну раздвинула ты ноги перед чужим парнем, показала, что ты вся из себя такая роковая и доступная, что по-пьяному щелчку пальцев готова выпрыгнуть из трусов. Ну и что дальше? Как была ненужной, так ненужной и осталась…

И тут до меня доходит, почему Тимофеева сидит передо мной и размахивает своим подлым поступком, как знаменем. Это от бессилия, от осознания того, что она просто заменитель, попалась под руку и все. Игрушка. Место для слива. Она сама знает это.

— Прости люб, но у меня нет на тебя времени, — поднимаюсь из-за стола, — тот случай действительно многому меня научил и остался в прошлом. Если ты ждала истерики и того, что я клочьями начну рвать на себе волосы, то увы. В жизни случается всякое, и это не повод вечно убиваться. Если где-то убыло, значит где-то прибудет. Вот и все.

Молодец я. Хорошие слова. Главное повторять их самой себе и почаще. Жизнь продолжается, и не стоит постоянно оглядываться назад и копаться в том, что причинило боль.

Я накидываю на плечи куртку, а в этот момент экран телефона загорается входящим сообщением. Пронырливый Любин взгляд тут же падает на дисплей. А там…там, конечно, сын. Крохотный, сморщенный, спящий с улыбкой на губах.

У стервы дергается щека.

— Ребенок? — выдыхает, — у тебя есть ребенок?

Смысла скрывать нет. Все равно все все узнают. И то, что Люба до сих пор не в курсе — это просто случайность.

— Да. У меня сын, — смотрю на нее, ожидая вторую часть вопроса.

— Он от…

— Да. От Краева. И да, он знает. Есть еще вопросы?

Тимофеева ловит воздух ртом:

— Как? Когда?

— Неважно, Люб. Если интересуют подробности, сходи к Краеву, может от тебе расскажет, — жму плечами, — а ко мне не приближайся больше. Никогда.

Я ухожу, чувствуя ошалелый взгляд между лопаток. Уже на крыльце перевожу дыхание, с трудом проталкивая кислород в легкие. Кто бы знал, каких усилий мне стоило это спокойствие, еще бы немного и сорвалась.

Все нагулялась. Хочу домой.