Умышленное обаяние - Ирина Кисельгоф

Я не могу заснуть. Я все забыл, спать не могу. В мою голову навязчиво лезет чужой мотив – бабочка философская присела на розовую звезду и открыла окно в ад. Мне смешно. Так смешно, что трясет от смеха, выворачивая кости судорогой. И здесь бабочка! И здесь! В ад! Ххха! Ххха! Я – розовая звезда! Розовая! Балаган!.. Бабочка! Ххха! Порхающие цветы – дерьмо! Частица неба, упавшая на землю? Ересь! Ошметок ада, вернувшийся домой! Ее перхоть смердит стоячей водой и серой! Ненавижу!.. Хоть бы кто-нибудь позвонил! Хоть кто! Мне поровну! Я жду чужой голос так сильно, что хочется бежать, все равно куда, чтобы искать. Страх и надежда носят из угла в угол в зарешеченной клетке, я мотаю круги ожидания один за другим. Никого! За окном темень. Ночью не живут. Я валюсь на кровать, меня распинает жара, ее духота высыпает холодным потом. Влажная оспенная сыпь пахнет черной смертью и гнилыми яблоками. Не переношу юг! Душит зноем весна, смеясь над календарными потугами. Какого черта меня сюда принесло?!

Да позвони же мне, овца!

* * *

– Поедешь на шашлыки? Ко мне на дачу. Она в горах.

– Да. – Я уцепился за вкрадчивый, слизистый тембр, как за спасательный круг.

– Мы будем не одни.

– Все равно! – засмеялся я.

– Я уже там. Найдешь?

– Говори адрес.

Спасибо, гусеница! Я ждал, ты пришла вовремя.

Ветер умер, воздух па́рит стоячей водой, я весь в поту. Жми на газ, будет ветер! «Kawasaki» наматывает на шины серый густой воздух. Над ним, ниже не бывает, зависли тяжелые облака предчувствием грозы. В их грязном, влажном дыме блестит оловянной пуговицей нечищеное, гуммигутовое солнце. Его сухой яд горчит на языке. Меня несет вперед бешеная скорость. Деревья, дома, столбы стоят стоймя, их намертво клеит к земле мерклое небо.

– Бретонцы! Проезжая дорога ведет меня в край неизведанного кафе! – ору я.

Взбесившийся ветер бьет в глотку душным мячом, она давно забита. Я в полосе блеклого солнца, горы во тьме. Колеса печатают белым полосу разметки, она стремится в грозу. Серый асфальт упирается в тучи, возвращаясь ве́рхом назад. Меня крутит мертвой петлей в сером битуме мотодрома. Вверх-вниз – голова-ноги, вверх-вниз – голова-ноги. До одуряющей бесконечности. Я думаю о хеппенингах тухлого мяса Дали. Ххха! Бетон, черви, вонь. Подходящая иллюстрация!

– Твоя тачка? – смеется гусеница, кивая на «Kawasaki».

– Угу.

– Как ты ее сюда привез?

– Оказией. Я привык.

Ее жирные, складчатые пальцы выскальзывают из моей ладони, оставляя пятна давленной слизи, линзы ногтей тускло блестят некрашеным хитином.

– Мой двоюродный брат. – Кольчатые губы поднимаются горбиком. Гусеница смеется.

– Стас. – Жук-навозник бычит лоб, пожимая руку. Его плотоядные жвала скрежещут любезной улыбкой.

– Ольга. – Яйцевидное тельце, обутое в желтый сарафан, протягивает ладонь, на предплечьях топорщатся волоски. Ежемуха! Ей-богу!

– Марат.

Мне смешно. Изведанный зоопарк для насекомых. И только! Я хотел другого.

– Вчера я сразу приехала сюда. Захотелось мяса с кровью. – Глаза гусеницы вязнут в моих, я щурюсь, ресницы клеит топкая слизь. Духота сыплет на ее кожу пот, меня передергивает от отвращения. Жаль. Жаль. Зря я приехал. Мне хотелось другого.

– Ты любишь преферанс? – спрашивает гусеница.

– Может, распишем пульку? – вторит ей Стас. – Шашлык только через пару часов.

– Не люблю, не пишу, – коротко ответил я.

– Много теряешь, – засмеялись кольчатые губы. – Любопытно поиграть реальностью. Если на руках ловленный мизер и ход с твоей руки, нет ничего лучше, чтобы отправить свой паровоз в чужое депо.

Отлично! Я про себя рассмеялся. Не наше воображение создает желаемый образ женщины, а она подталкивает нас к нему согласно нашим предпочтениям. Не себя мы любим в ней; мы лишь принимаем ее обманчивую уступчивость поцелуем Климта, спрятав свое лицо. Не больше! Не потому ли женщина закрывает глаза? Страшно получить то же взамен?.. Нет. Я не жалею себя. И все же… Не сидится мне прочно и бодро в собственной шкуре. И мне нечего отдавать.

– Ну, ты загнула! – хохотнул Стас.

– Угу, – не глядя, откликнулась она. – Тайные желания трансформируются в предумышленные поступки. Если правильно ими распорядиться, можно спровоцировать желаемую реакцию… – Она щурится, выцеливая мишень. – Хорошая пуля бьет гору с размаху.

– Ты проиграла, не начав, – усмехнулся я. – Тот, кто умеет шагать, не оставляет следов. Но все равно спасибо.

Ее глаза ползут по моему лицу, пробуя на вкус его карту. Они нетерпеливо ждут. Я смеюсь. Кажется, теперь знаю, чего ты хочешь. Мой живот сжимает предчувствие финала. Да когда же, черт подери?!