Полет над разлукой - Анна Берсенева

Репетиция «Сонечки и Казановы» была назначена на четыре, было достаточно времени, чтобы выспаться. Аля приняла душ, расстелила постель… Ночь она провела бурно, да и выпила все-таки, поэтому не сомневалась, что уснет мгновенно.

Но сна не было и помину, как будто она напилась крепчайшего кофе. Аля ворочалась на постели, глядя, как синий утренний свет за окном постепенно разбавляется светом дневным. Ветерок врывался в открытую форточку, разгоняя сон.

Она встала, захлопнула форточку, закрыла глаза. Сна не было по-прежнему – мешала неясная тревога; Аля не понимала, с чем она связана. Ее мысли об Илье были ясными и спокойными, да их почти и не было, мыслей. Все ведь и так понятно, о чем же еще размышлять?

Все оказалось именно так, как она и предполагала, «личная жизнь» сегодня не предподнесла ей сюрприза и едва ли преподнесет в дальнейшем. Существует железная логика, которой должен следовать каждый, если не хочет просвистеть свою жизнь, если чувствует, что к чему-то в этом мире предназначен.

Аля именно это и чувствовала. Все складывалось в стройную систему, она сама для себя ее создала и прекрасно представляла, как должна себя в ней вести. А Рома не просто умещался в эту систему – он был ее самой органичной частью, с ним было связано ощущение спокойствия, которое она привыкла ценить так же, как каждую минуту своего времени.

Илья был, наверное, последним препятствием на пути к спокойствию, и этого препятствия больше не существовало. Значит…

Выстраивая в голове эти стройные доводы, Аля смотрела в светлый оконный переплет и не понимала одного: почему не может уснуть?

Наконец она рассердилась на себя.

«Ты артистка или где? – мысленно прикрикнула она, вспомнив любимую фразу гитисовской уборщицы. – О чем ты думаешь, все ведь ясно! Вот, пожалуйста, перед репетицией уснуть не можешь, потом будешь как муха вареная».

Она вздрогнула, услышав звонок телефона, который опять забыла отключить.

– Алечка, – раздался в трубке Ромин голос, – рано я? Спишь?

– Да нет, ничего, – ответила она и замолчала.

– Я тут в ванной был, а как раз звонил кто-то, долго так, – объяснил он. – Я подумал – может, ты…

– Нет, Рома, я не звонила, – сказала Аля и, расслышав его вздох в трубке, добавила: – Но собиралась позвонить. Встретимся сегодня?

Скорее всего, он не ожидал этого предложения, потому что даже ответил не сразу.

– К-конечно, – наконец проговорил он. – Во сколько?

– У меня репетиция в четыре, не очень долго, одна сцена только. В полседьмого, значит, закончится. В семь?

– В семь. Куда приехать?

– Да к театру и приезжай, – предложила Аля. – Не к Учебному только, не в Гнездниковский, а на Хитровку. Да, ты ведь там не был еще… Давай на Москворецкой набережной встретимся, это рядом.

Аля объясняла, где они встретятся. Рома слушал молча, не перебивая, как будто рассчитывал дорогу. Хотя, наверное, не поэтому…

– Договорились? – завершила объяснение Аля.

– Да. – Она расслышала в его голосе едва различимую хрипотцу; потом он откашлялся. – Я приеду. И буду тебя ждать.

Аля положила трубку первой: он никогда первым не клал трубку, как будто ожидал, что она в последнюю секунду скажет еще что-то – может быть, самое важное.

«Ну вот и все, – подумала она. – И хорошо!»

В театр Аля пришла в том обостренном состоянии, которое бывает, когда не поспишь ночь, не выспишься и днем, перенервничаешь, выпьешь ударную дозу кофе…

Нельзя сказать, чтобы это бывало с нею часто – да что там, просто редко такое бывало, – но сейчас это состояние ее не тяготило. Пожалуй, даже наоборот: для репетиции или для спектакля оно было в самый раз. Голова была ясной, движения – точными, а восприятие – настолько обостренным, что Але казалось, будто она кожей чувствует все происходящее.