Словно распустившийся цветок - Сири Митчелл

— Итак… – Она окинула взглядом несколько стульев и диванчиков, расставленных полукругом по комнате. Помещение со стеклянными стенами очень напоминало оранжерею и идеально подходило для выращивания растений, хотя в нем стояли в горшках всего несколько папоротников. – Мы поставим нашу картину вот сюда. – И она передвинула груду бумаги и кистей, что уже лежали на одном из стульев.

— Но ведь здесь уже кто-то сидит?

— Если здесь кто-нибудь и сидел, то теперь ему придется пересесть, только и всего. – Подавшись ко мне, она понизила голос до еле слышного шепота: – Кроме того, это стул миссис Шендлин, а она такая высокая, что всякий раз, когда она оказывается впереди, мне из-за нее ничего не видно. Будь она дамой обходительной и вежливой, то сидела бы в последнем ряду. Готово. – Она обернулась ко мне. – А где же ваша картина?

— Моя иллюстрация лежит внутри. – И я кивнула на папку.

Мисс Темплтон тут же зарылась в папку и извлекла оттуда мою иллюстрацию, держа ее, словно ценный приз. Уголки ее губ уже тронула улыбка, но, едва она успела взглянуть на растение, как лицо у нее вытянулось:

— Я надеялась на что-то более… яркое, с цветами… Хотя, насколько я могу судить, рисунок очень хорош. Он выглядит таким подробным и обстоятельным.

— Это – картофельная орхидея из Новой Зеландии. Экземпляр, который мистер Тримбл прислал нам в минувшем году. В общем-то, я горжусь им, поскольку нарисовать и раскрасить этот цветок довольно трудно. В природе он тоже сохраняет такой вот коричневатый цвет, поэтому очень сложно передать эти тона, чтобы цветки не выглядели увядшими и мертвыми.

— Да, я и сама вижу. А это что? – Она жестом указала на самый низ страницы, где я проиллюстрировала корневую систему. – Это – действительно настоящий картофель?

— Это – его корневая система. Вам когда-нибудь доводилось видеть что-либо столь же необычное?

— На картине? Нет, не доводилось. Вы уверены, что хотите выставить свой рисунок на всеобщее обозрение? Если это – всего лишь рисунок картофеля, быть может, вы предпочтете оставить его себе?

— Я счастлива представить его на суд всех желающих.

Оставив свои стулья, мы вернулись в переднюю, где к вешалке с напольным зеркалом были прислонены несколько картин.

Мисс Темплтон отодвинула в сторону несколько работ поменьше, установила среди них мою, после чего загородила мою иллюстрацию другими.

— Но ведь так ее не видно.

— Мне бы не хотелось выпячивать ее на первый план. Вы ведь все-таки почти профессионал.

Среди любительских рисунков цветов и пресных пейзажей моя иллюстрация выделялась мельчайшими деталями и четкостью. Мисс Темплтон была права. К чему привлекать лишнее внимание, когда мое мастерство и так бросается в глаза?

Заседание началось с зачитывания протокола предыдущего собрания, докладов президента, четырех вице-президентов, казначея, секретаря, секретаря по подготовке корреспонденции, главы комиссии по приему новых членов, а потом и каждого из шести присутствующих членов совета, равно как и письменных докладов двух отсутствующих его членов. Это включало в себя примерно половину людей, собравшихся в комнате. Затем президент вновь встала и, уже в качестве хозяйки, приветствовала нас у себя дома, после чего вернулась к своим президентским обязанностям, дабы приветствовать гостей Клуба. Наконец всем присутствующим был представлен учитель рисования.

Он долго рассуждал о том, как надо держать грифель, о правильном соотношении краски и воды и о массе других вещей, не имеющих к собственно рисованию никакого отношения. Но, оглядевшись по сторонам, я заметила, что сидящие вокруг мужчины и женщины слушают его с неослабевающим вниманием. Он выставил на стол горшок с анемоной с яркими пурпурными цветами и распорядился изобразить не его форму, а содержание.

Не успела я взяться за тушь, как вдруг…

— Лучше делать это карандашом.

Подняв голову, я обнаружила, что рядом стоит учитель рисования и, нахмурившись, разглядывает мой рисунок.

— Я предпочитаю не обводить карандашные линии пером. Так получается эффективнее.

— Как бы там ни было. – Он приподнял лист с рисунком, под которым обнаружился чистый. – Намного лучше начать с карандаша, потом обвести линии тушью, а в самом конце раскрасить красками.

Мисс Темплтон начала поглядывать на меня с плохо скрываемым беспокойством.

— Поверьте мне, как только вы освоите правильный метод, то более никогда не захотите использовать какой-либо другой. – Он постучал по бумаге костяшками пальцев. – Так что – за работу.

Я попыталась было стереть отпечатки его костяшек, но в результате у меня получилось лишь серое неопрятное пятно. Стиснув зубы, я отложила в сторону испорченный лист и взялась за третий, поспешно рисуя то, что набросала несколькими минутами ранее. Ну, вот и готово. Облегченно вздохнув, я стала прорисовывать мелкие детали.

Но он опять вернулся ко мне и отобрал у меня перо.

— Если вы настаиваете на том, чтобы рисовать общий контур пером, то я предлагаю вам нарисовать стебель вот так. – И он твердой рукой принялся править мой скетч. Настолько твердой, что на рисунке стебель лишился всей своей мягкости и податливости. Только потом он вернул мне перо.

Не обращая внимания на его предложения, я стала прорисовывать молодые листочки, чашелистики – которые многие принимают за лепестки, – пестики и тычинки. Кое-кто из членов Клуба прошел в первый ряд, чтобы рассмотреть цветок повнимательнее, но, поскольку это была анемона, а анемоны классифицируются как Ranunculaceae, то за прошедшие годы я нарисовала их несколько дюжин, так что заканчивала я иллюстрацию уже фактически по памяти. Я не бралась за перо вот уже две недели, и сейчас ощущение его в руках наполнило меня каким-то бурным восторгом.

Пока я работала, преподаватель вновь прошел вдоль нашего ряда. Я, конечно, могла бы укрыть от его глаз свою работу, но даже на него моя иллюстрация не могла не произвести соответствующего впечатления.

Но, проходя у меня за спиной, он вдруг ахнул:

— О, нет! Нет, нет и нет! Здесь мы не делаем таких вещей.

Каких вещей? Я развернулась на стуле, чтобы взглянуть на него.

Он же наклонился, чтобы прошептать мне прямо в ухо:

— Мы не рисуем вот их.

— Не рисуете чего?

— Вот их! – Он показывал на мою иллюстрацию с таким отвращением, словно увидел чумную крысу.

— Вы имеете в виду пестики и тычинки? Но ведь именно они и есть у цветка. Это же анемона. У нее наличествуют множественные пестики и тычинки.

За моей спиной вдруг раздался чей-то трепетный вскрик, за которым последовал шорох юбок и тупой звук падения.

Мисс Темплтон обернулась, и глаза ее расширились от беспокойства и изумления.

— О Боже! Миссис Шендлин лишилась чувств.