Чаровница - Кристина Брук

– А-а, – понимающе протянул Ашборн. Теперь ему стало все ясно: Норланд пал жертвой представлений о долге перед взятым обязательством, весьма условных представлений, потому что уже мало кто в обществе придерживался прежних воззрений о помолвках новорожденных, которые раньше заключались между родовитыми семьями. Только послушные дети или закоснелые формалисты, очень редко – романтические особы, оставались верны тем обещаниям, которые давались их родителями. Норланд был из числа этих чудаков.

– Полагаю, что как моя, так и ее жизнь нисколько не изменится после нашего бракосочетания. Открою вам маленькую тайну. Мы уже обо всем договорились.

– Неужели? – как можно равнодушнее произнес Рэнд, сцепив пальцы у себя за спиной. – А мне казалось, что после женитьбы жизнь у людей резко меняется. Впрочем, не мне судить об этом, в отличие от вас я ни разу не был женат. М-м, а у леди Сесили хорошие отношения с вашей матерью?

– Что?! – Норланд быстро оглянулся через плечо, словно опасаясь, что его мать выскочит откуда-то сзади и начнет пенять ему на Сесили. – Да, характер у моей матери тяжелый. Она говорит, что умрет, но заставит леди Сесили ходить по струнке.

– Неужели так и сказала? – удивился Рэнд, втайне очень жалея, что Сесили не слышит это. – И как вы полагаете, удастся ли ей этого добиться?

Норланд потер переносицу:

– Что я могу сказать? Пожалуй, лишь одно: кто их, женщин, разберет? До сих пор ничто не могло удержать мою мать от того, что она задумала. Она грозная леди, с ней шутки плохи.

– Ваша невеста – достойный противник.

– Да-а? – В голосе Норланда слышалось сомнение.

Сесили, наверное, не подозревала, какое ярмо сулило ей замужество, что она должна будет сражаться за свою свободу с герцогиней. Если она собирается жить так, как ей хочется, тогда придется вести войну за Норланда с его матерью, вырвать его из-под влияния герцогини. Рэнд очень сомневался в том, что у Сесили достанет терпения и нервов, чтобы выстоять в столь необычном единоборстве.

– Хотя не думаю, что они будут часто видеться друг с другом, – не без радости заметил Норланд. – Сесили будет жить в Лондоне, в небольшом, но уютном доме. Она не будет вмешиваться в дела моей матери, в управление поместьем и фамильным особняком, и все будет гладко, и не будет никаких ссор и разногласий.

– Понятно.

Теоретически такое разрешение более чем возможных разногласий казалось удачным выходом, по крайней мере в теории. Но на практике? Оно могло обернуться неразберихой и, как следствие, неприятностями. Рэнду доводилось видеть, к каким незавидным результатам приводят подобные браки. Раздельное проживание супругов не обещало никакой определенности, хотя Сесили, по-видимому, считала, что их отдельная жизнь – раз и навсегда решенное дело. Вероятно, она предвкушала свою будущую независимость, но забывала о том, что ее муж находится под пятой у матери, вскоре после свадьбы она запросто могла столкнуться с ограничениями, которые сводили на нет всю ее свободу.

Рэнд дружески похлопал Норланда по плечу:

– Незавидная вас ждет жизнь, дружище. Просто собачья.

Норланд вскинул голову и нахмурился:

– Что за ерунду вы говорите, Ашборн? С чего вы это взяли?

– Вы окажетесь между молотом и наковальней. Ваша мать будет хотеть одного, а леди Сесили – совсем другого. Милостивый боже, у вас не будет ни минуты покоя!

Рэнд, не жалея красок, начал рисовать будущую семейную жизнь Норланда, мрачную и унылую, указывая всевозможные случаи, когда столкновения и ссоры между герцогиней и Сесили будут неизбежны.

– Мне искренне жаль вас, поскольку из-за постоянной грызни у вас просто не останется времени для ваших изысканий. Таким талантливым людям, как вы, нужны спокойный, размеренный образ жизни, свобода от разных житейских мелочей, лишь отвлекающих вас от науки. Вам нужна помощница и соратница, а не головная боль.

Заметив, что Норланд погрузился в глубокую задумчивость, Рэнд замолчал, давая тому возможность поразмышлять над своим мрачным будущим.

Он уже подумывал о другом, не менее тонком и хитром тактическом ходе, как вдруг на дворе послышался треск гравия под лошадиными копытами и под колесами подъехавшей кареты.

Рэнд подошел к окну:

– Ага, вот прибыли еще гости. Простите меня, я должен спуститься вниз, чтобы встретить их.

Лицо Норланда тут же просветлело, словно вместе с уходом Ашборна исчезали внушенные им тревоги и опасения.

Рэнду стало ясно, что, несмотря на обнадеживающее начало, ему предстоит приложить немало усилий для того, чтобы заставить Норланда взглянуть на его брак с другой точки зрения. Норланд с готовностью закрыл бы на все глаза и пустил бы дела на самотек с тайной надеждой, что все устроится лучшим образом. Ни в коем случае этого нельзя было допустить, во всяком случае пока Норланд был у него в гостях.

Рэнд немного задержался.

– Полагаю, остальные гости приедут сегодня после полудня. Обед в семь.

– Что? – спросил Норланд, пропустивший мимо ушей все, что только что сообщил ему Рэнд. Но, видимо, сообразив, о чем шла речь, он пробормотал: – Э-э, я не смогу отобедать вместе со всеми. Мне надо сделать так много, боюсь не успеть до завтра.

– Вы будете обедать вместе со всеми, Норланд, – тоном, не терпящим возражений, отозвался Рэнд. – Леди Сесили в чужом доме вместе с теми, с кем она совсем не знакома. Вы будете рядом с ней, будете оказывать ей внимание, чтобы ей не было неловко в незнакомом обществе.

Некоторая рассеянность у людей вроде Норланда, посвятивших себя науке, более или менее терпима, но рассеянность не извиняет дурных манер. Поставить Сесили в неловкое положение – на такое Рэнд никак не мог пойти. Хотя он почти не имел никакого права на это.

Норланд едва не задохнулся от негодования:

– Но мне необходимо подготовиться, если я не успею…

– Я настаиваю, Норланд, – вежливо, но твердо произнес Рэнд. По его лицу было видно, что спорить и возражать не имеет никакого смысла.

Поклонившись и улыбнувшись на прощание, он удалился.