Больше чем страсть - Кэролайн Линден

– Тебе нравится Ричмонд, Эбби?

– О да. Здесь нет стольких развлечений, как в Лондоне, но мне по душе здешний покой.

Он хмыкнул:

– Я рад, что хоть кому-то тут хорошо. Подозреваю, твоя мать всегда будет предпочитать город.

– А тебе больше нравится здесь?

– Это приятная перемена. Я буду рад перебраться в Лондон зимой и с радостью вернусь сюда летом. – Он искоса взглянул на нее. – И что, только покой привлекает тебя?

Она удивленно расширила глаза:

– Что ты имеешь в виду?

Мистер Уэстон подмигнул дочери:

– Мистера Вейна, так называемого отшельника из Монтроуз-Хилла, оказавшегося сегодня в моей гостиной. Не думаю, что он пришел сюда встретиться со мной или твоей матерью.

Абигайль медлила с ответом. Отец не глуп и видит насквозь все ее увертки. В конечном итоге она решила, что лучше всего ничего не отрицать, но и не подтверждать.

– Он тебе не нравится, папа?

Мистер Уэстон, вздохнув, двинулся вперед. Они пересекли террасу и гравийную дорогу, ступив на траву.

– Когда я купил Харт-Хаус, многие предупреждали меня насчет мистера Вейна. Он сумасшедший, говорили мне, он разорен дотла и изувечен. Постройте высокую стену вокруг поместья, если не хотите, чтобы этот безумец напал на одну из ваших дочерей. – Абигайль сердито нахмурилась, но отец продолжил все тем же дружелюбным тоном: – Я встречал его несколько раз и не заметил никаких признаков безумия. Не знаю, разорен мистер Вейн или нет, но он по-прежнему владеет домом и поместьем, которые нельзя назвать незначительными. – Он помедлил. – Но это меркнет перед другими сведениями, которые я слышал.

– Ты имеешь в виду обвинения, будто он убил своего отца и пошел на воровство?

– Что-то в этом роде, – подтвердил отец.

Абигайль узнала этот тон, спокойный и как будто безразличный, но на самом деле это было не так. Отец пытался узнать, что у нее на уме, не возбуждая ее недовольства. В детстве этим тоном ему удавалось заставить ее признаться во всех проказах. Абигайль попыталась воспользоваться тем же приемом.

– Он рассказывал мне обо всех этих слухах.

Отец бросил на нее удивленный взгляд:

– Вот как?

Абигайль кивнула:

– Он уже наносил визит маме, но довольно быстро ушел, когда прибыла миссис Хантли.

– Едва ли это признак безумия – скорее здравого ума, – пробормотал мистер Уэстон.

– Именно так я и подумала. – Абигайль сморщила нос и рассмеялась, когда отец усмехнулся. – Так что я перекинулась с ним словом после его поспешного ухода, чтобы убедиться, что мы его ничем не обидели, и он рассказал мне, что о нем говорят местные жители – включая миссис Хантли, полагаю.

– Хм. – Мистер Уэстон остановился и повернулся к ней. – Это серьезные обвинения, Эбби.

– Но, похоже, без всяких доказательств, – сказала она. – Иначе мистера Вейна арестовали бы, ты не находишь?

Ответ дочери пришелся не по вкусу мистеру Уэстону.

– Отсутствие доказательств не означает, что человек невиновен, – заметил он.

– Но и не означает, что он виновен.

Это, казалось, понравилось мистеру Уэстону еще меньше. Он помолчал, усердно размышляя, судя по его нахмуренному лбу.

– Одно дело терпеть пренебрежение общества из-за своего происхождения, – сказал наконец мистер Уэстон, – и совсем другое – страдать из-за собственных действий. Ты подумала, как это отразится на твоей репутации, если ты будешь поощрять ухаживания этого мужчины? Несмотря на поддразнивания, твоя сестра права – я действительно надеялся повысить статус моей семьи покупкой Харт-Хауса. Мне известно, что вам с Пенелопой приходится терпеть пренебрежение светской публики из-за обстоятельств моего рождения, но я питаю большие надежды относительно вас обеих.

– Меня не волнует мнение этих людей, – заявила Абигайль, но отец покачал головой.

– Не волнует, потому что ты избавлена от большинства последствий. Неприятно говорить об этом, но правда в том, что деньги многое меняют. Даже люди, которые содрогаются при мысли о своих сыновьях, танцующих с дочерью адвоката, будут скрипеть зубами, но улыбаться, если эта дочь – богатая наследница. Я знаю, что ты представляешь собой истинное сокровище, – добавил мистер Уэстон при виде выражения лица Абигайль. – Но далеко не каждый это понимает. Ты хоть представляешь, что начнется, если ты свяжешься с мужчиной с такой скверной репутацией и без средств?

Абигайль понадобилось мгновение, чтобы овладеть своим голосом.

– Любой, кто осуждает человека только потому, что у того нет состояния и вообще не повезло в жизни, – болван!

– Абигайль. – Мистер Уэстон положил руку на локоть дочери. – Ты, случайно, не преследуешь этого мужчину?

Она вспыхнула.

– Нет! – Конечно, нет. Или да?

Испытующий взгляд не дрогнул.

– Ты весьма благоразумна, и мне трудно поверить, что моя дочь способна на такое. Я всегда думал, что если кто-нибудь из вас двоих доставит мне неприятности в этом смысле, то это будет Пенелопа, – сказал мистер Уэстон, заставив Абигайль улыбнуться. – Твоя мать устроит мне скандал, если я не учту твои предпочтения при выборе мужа, но она придет в ужас, если ты станешь жертвой негодяя. Я готов отнестись критически к сплетням, которые ходят о Вейне, но тебе отлично известно, что дыма без огня не бывает. Если я приду к выводу, что он способен на что-нибудь, хоть отдаленно похожее на то, что говорят люди…

– Они говорят, что его собака – оборотень, папа. – Абигайль решила действовать. – Я видела собаку, это такой же милый пес, как и Майло.

Губы мистера Уэстона дрогнули в улыбке:

– Надо признать, он научил эту чертову крысу полезному трюку!

– Не думаю, что репутация мистера Вейна основана на его характере и поступках, – мягко сказала Абигайль. – Надеюсь, ты достаточно меня знаешь, чтобы сомневаться, что я учту этот факт.

– И каково конкретно его поведение по отношению к тебе? – поинтересовался мистер Вейн, склонив голову набок и скрестив руки на груди.

Абигайль нервно сглотнула.

– Сдержанное, папа. Вежливое, но настороженное. Он даже не сказал мне, как его зовут, в тот вечер, когда помог поймать Майло, не говоря уже о том, что предупредил меня о своей репутации. Если он охотник за приданым, то проделал очень плохую работу. Леди Саманта рассказывала, что до того, как он вернулся с войны раненый и обнаружил, что его отец сошел с ума, он считался в Ричмонде весьма достойным молодым человеком. Я видела, как обращалась к нему, едва сдерживая презрительное нетерпение, миссис Дрисколл, и он вытерпел это без единого проблеска гнева. Думаю, он привык, что к нему относятся с опаской и неодобрением и просто замкнулся в себе, чтобы избежать этого. Разве ты не замкнулся бы, если бы люди говорили о тебе такие ужасные вещи? Мне кажется, он порядочный человек, пытающийся сохранить свое достоинство.