И он ее поцеловал - Лора Ли Гурк

Унижение Эммы усиливалось с каждым словом, она опустила голову. Поцелуй Марлоу все еще горел на ее губах, как несмываемое, видимое всем клеймо.

– Затем, – продолжила миссис Инкберри, – можешь сообщить мистеру Инкберри, что его чай будет подан через полчаса. Убедись, чтобы к тому времени кухарка приготовила горячий чайник. И закрой за собой дверь.

– Хорошо, мэм.

Горничная вышла, шурша ситцевым платьем и накрахмаленным передником. Щелчок сообщил о том, что дверь закрылась, но Эмма не подняла головы. Она упорно смотрела на свои колени, дожидаясь, пока хозяйка разольет чай.

Миссис Инкберри заговорила, только подав ей чашку ароматного напитка.

– Эмма, дорогая моя девочка.

Именно так сказала бы тетушка – сердечные слова, произнесенные заботливо, с легкой интонацией разочарования в самом конце.

Конечно же, миссис Инкберри разочарована. Любой, кто любит Эмму и тревожится о ней, был бы разочарован. Она позволила мужчине оскорбить себя и не остановила его. Хуже того, одно прикосновение его губ перечеркнуло годы добродетельного поведения. Она не просто приняла его поцелуй. Она наслаждалась им.

Даже сейчас воспоминание о поцелуе переносило ее от сожалений к радости.

Следующая фраза миссис Инкберри вернула Эмму в реальность.

– Эмма, ваша тетушка воспитывала вас в строгости, учила вас тому, что хорошо, а что плохо. Но я вполне могу понять, что без ее чуткого руководства вы можете… – последовала деликатная пауза, – запутаться.

Это слово прекрасно описывало ее смятение и непостижимые поступки. Эмма кивнула, соглашаясь с мудрой собеседницей.

– Теперь, когда Лидии больше нет с нами, вам не с кем посоветоваться. Кроме меня, конечно. Я знаю вас с пятнадцати лет, и мне хотелось бы думать, что Лидия поручила бы мне наставить вас на путь истинный, сбейся вы с верной дороги, заложенной в вас воспитанием. Вы давно уже не девочка, а зрелая женщина, я это прекрасно понимаю…

«Если я зрелая женщина, то не обращайтесь со мной как с ребенком. Прекратите отчитывать меня».

Возмущенные, дерзкие слова вынырнули из ниоткуда. Эмма прикусила губу и не позволила им соскользнуть с языка.

– Будучи незамужней девой, – продолжала читать мораль миссис Инкберри, – вы до сих пор пребываете в блаженном неведении относительно того, какими могут быть мужчины. Как грубы бывают их поступки, если они не являются истинными джентльменами.

– Ничего подобного прежде не случалось! – выкрикнула Эмма. – Он никогда… – Она запнулась, припомнив происшествие в «Шоколаде». Она не могла солгать миссис Инкберри. – Он никогда не был груб.

– Я рада слышать, что то, чему я стала свидетелем, единственное недостойное деяние с его стороны, – отрезала миссис Инкберри, заставив Эмму поежиться. – И все же, моя дорогая, я просто обязана заменить тетю Лидию и предупредить вас. Мужчины, какими бы они ни казались, способны привести женщину к дурному.

Как столь прекрасный поцелуй может быть дурным? В груди у нее вновь вспыхнуло возмущение, горячее и яростнее прежнего.

– Неужели так ужасно целоваться с мужчиной?

– Да, ужасно, – мягко прожурчала миссис Инкберри. – Если этот мужчина не твой муж или по крайней мере не жених. Он предлагал вам брак?

Эмма уставилась на сжавшиеся в кулачки руки в перчатках.

– Нет.

– Как вы считаете, он может начать ухаживать за вами должным образом и жениться на вас?

Эмма вспомнила о череде любовниц, которых Марлоу бросил за те годы, пока она работала его секретарем. Любовниц, которые ничего не значили для него, любовниц, о которых он ни разу не вспомнил после расставания.

– Нет.

– Мужчина, пристающий к даме в книжном магазине, но недостаточно благородный, чтобы ухаживать за ней, познакомиться с ее друзьями и семьей и предложить ей брак, – не джентльмен. Вы и сами знаете это, Эмма. Ваше воспитание позволяет вам отличить плохое от хорошего.

– Этот поцелуй не показался мне плохим, – упрямо произнесла Эмма.

Миссис Инкберри вздохнула.

– Лидия всегда говорила, что вы слишком сильно похожи на мать.

Застигнутая врасплох, Эмма открыла глаза и пораженно уставилась на тетушкину подругу.

– Тетя рассказала вам, – начала понимать она. – Она рассказала вам о моих родителях?

– Что они были вынуждены пожениться? Да.

Эмма, должно быть, не сумела скрыть душевных страданий, и миссис Инкберри нежно погладила ее по руке, успокаивая.

– Ну, полно, – проговорила она. – В итоге ваш отец женился на вашей матери и сделал ее честной женщиной, так что теперь уже нечего стыдиться.

– Но она открыла вам, что моим родителям пришлось пойти под венец. Если бы этого не произошло, я бы… я была бы… незаконнорожденной. – Она заерзала, окончательно лишившись мужества. – Кому еще тетушка рассказывала об этом? Миссис Моррис знает?

– Больше никто не знает, Эмма, включая мистера Инкберри. Я долгие годы храню секрет Лидии. Лидия чувствовала себя ответственной за вас. Эта ответственность тяжким грузом лежала на ее плечах, и бывали времена, когда ей нужно было выговориться и посоветоваться со мной. Детьми они с мистером Уортингтоном так и не обзавелись, знаете ли, а я воспитала четырех дочерей. Прошу вас, не расстраивайтесь по поводу того, что она доверилась мне.

Эмма покачала головой, встревоженная не столько тем, что миссис Инкберри в курсе обстоятельств ее появления на свет, сколько тетиным замечанием.

– Тетушка всегда говорила мне, что женщина сама должна устанавливать границы приличия, поскольку мужчины на это не способны. Вы тоже так считаете?

– Да, конечно, все в руках женщин. На мужчин нельзя полагаться. Предоставленные сами себе, мужчины не в силах проявить сдержанность. Они обладают определенными… животными инстинктами, коих у нас просто нет.

Видимо, она – исключение из правил, решила про себя Эмма. При первом же испытании оказалось, что ее сдержанность не выдерживает никакой критики. Сдержанности попросту не существует. Границы приличия – последнее, о чем она думала, целуясь с Марлоу.

– Моя мать развлекалась с отцом до свадьбы. И тетушка считала меня ее копией?

Не потому ли Эмма продолжала напоминать себе, что Марлоу поступил нехорошо? Не была ли она в душе безнравственной женщиной, которая только притворяется порядочной?

– Я не гедонистка! – взорвалась она. – И я не безнравственна. Тетушка считала меня такой?

К ее удивлению, миссис Инкберри улыбнулась.

– Полагаю, тетя просто имела в виду, что вам присуща сильная тяга к романтизму и приключениям, а также врожденное любопытство. Обладая такими качествами, вы время от времени должны бунтовать.