Полузабытая песня любви - Кэтрин Уэбб

– Нет, он по этой части слабак. Боится подводных течений.

– А здесь есть подводные течения?

– Теперь слишком поздно об этом спрашивать! Просто держитесь ближе ко мне, будете в безопасности. Отлив еще не начался. Шансы на то, что вас утянет в море, на самом деле… не очень велики. – Ханна улыбнулась, и Зак решил, что она шутит. – Эй, посмотрите туда. Мы можем забраться вон на тот камень. Прекрасное место для того, чтобы с него нырять. А еще я на нем загораю. И кроме того, он такой низкий, что, когда вы по нему шагаете, туристы думают, будто вы умеете ходить по воде. – Ханна осторожно взобралась на камень, чтобы встать так, как Зак уже видел прежде, на плоскую плиту, находящуюся на глубине примерно одного фута и как бы являющуюся продолжением пляжа. – Дальний конец этого камня остается под водой даже во время отлива, а у его края достаточно глубоко, чтобы могла причалить небольшая шлюпка. Пару сотен лет назад этим природным причалом регулярно пользовались контрабандисты.

– А какие товары они привозили?

– Да что угодно. Вино, бренди, табак. Специи. Ткани. Все, что легко унести после того, как товар будет доставлен сюда. Как вы думаете, почему коттедж Димити называется «Дозор»?

– Понятно, – произнес Зак, нащупывая пальцами ног выступы в камне, а потом вскарабкался на него, несмотря на уколы облепивших плиту острых ракушек.

Они сели бок о бок на краю импровизированного причала, и бриз холодил их обсыхающую кожу. Солнечные блики, играющие на волнах, слепили глаза.

– Так вот, значит, чем вы на самом деле занимаетесь в Блэкноуле? Пытаетесь начать все с начала? – проговорила Ханна, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

– Не совсем так. У меня ведь есть Элис. Мне хотелось бы, чтобы, как и раньше, дочь присутствовала в моей жизни. К сожалению, она находится в тысячах миль от меня. Я ее отец и не променяю этого ни на что. В каком-то смысле она все время со мной. Я о ней постоянно думаю. Наверное, я приехал сюда потому, что… мне нужно лучше узнать, кто я. С этим местом связано несколько поколений моей семьи.

– Вот как? – отозвалась Ханна. Скептическое выражение ее лица вызвало у Зака улыбку.

– Да. Видите ли, есть довольно большая вероятность, что Чарльз Обри является моим дедом.

Ханна моргнула, между ее бровей появилась крошечная морщинка.

– Вашим дедом… – повторила за ним она.

– Моя бабушка всегда утверждала, что была одной из любовниц Обри. Она и мой дед приехали сюда на отдых в тысяча девятьсот тридцать девятом году и познакомились здесь с художником. Он даже изобразил ее на одной из своих картин. И вы знаете, что говорили о Чарльзе Обри? Что он из тех мужчин, кто гладит по голове каждого ребенка, мимо которого проходит на улице, на тот случай, если это его сын.

– Внук Чарльза Обри. – Ханна слегка покачала головой, а затем откинула ее назад и засмеялась.

– Что тут смешного?

– Так, ничего. Просто забавно все иногда складывается, – сказала она, не приведя никаких объяснений, после чего задумалась, опершись подбородком на переплетенные пальцы рук. Ее узкие бедра покрылись мурашками. – Вы все еще любите Эйли? – спросила она будничным тоном.

– Нет. Я люблю… связанные с ней воспоминания. Люблю то, как у нас все начиналось. А вы все еще любите Тоби?

– Конечно. Но теперь я чувствую это по-другому. – Она поджала губы и повернула голову, чтобы взглянуть на Зака. – Совсем по-другому. – Она покачала головой. – Боже, мне даже трудно произнести его имя, так сильно я привыкла к тому, что нужно избегать любого упоминания о нем в разговоре с Илиром!

– Понятно, – произнес Зак многозначительно. – Наверное, это выводит его из равновесия?

– Да, но не в том смысле, как вы подумали.

– А как я подумал?

– Илир утверждает… ну, что разговаривать о мертвых неправильно. Что этого не следует делать. Так принято у его народа…

– Его народа? – переспросил Зак.

Ханна помолчала, как будто не была уверена, следует ли продолжать разговор на эту тему.

– Илир по национальности рома, – ответила наконец она.

– Вы хотите сказать, он цыган?

– Если вам так больше нравится, – отозвалась она нейтральным тоном. – Это слово у нас в стране звучит не слишком уважительно.

– И откуда он родом? По его акценту мне этого определить не удалось, – поинтересовался Зак.

Ханна сощурила глаза, и снова ему показалось, что ей не хочется отвечать.

– Косово, – произнесла она кратко. – Илир был другом детства Тоби. Ну, не совсем детства, насколько я понимаю. Они познакомились, когда были подростками. Это произошло в Митровице, где отец Тоби занимался бизнесом до того, как началась война. Кажется, тогда им было лет по тринадцать. Двенадцать или тринадцать, около того. Илир приехал мне помогать, когда узнал, что Тоби погиб.

– Да так и остался?

– Как видите. Во всяком случае, до сих пор не уехал. Право, в этом есть своя ирония: существует единственный человек, кто может разделить со мной воспоминания о Тоби, да и тот отказывается.

Она повернула голову и стала смотреть в сторону фермы, а Зак подумал, что может увидеть связь между ней и ее домом, похожую на вьющиеся воздушные нити, отражение подводных течений в раскинувшемся перед ними море. От этого у него возникло какое-то щемящее чувство.

– Ну что, поплывем? Что-то холодно здесь сидеть, – проговорил он.

– Я же вам сказала, что вода теплей, чем может показаться с виду. Помните? – сказала Ханна, вставая. – Давайте-ка нырнем.

– А здесь достаточно глубоко?

– Ну и бояка! – Она поднялась на ноги, посмотрела вниз, а потом улыбнулась ему. Зак встал рядом. Она оказалась значительно ниже, макушка Ханы не доставала ему даже до плеча, а потому ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть в лицо Заку. Она вновь изучала его тем оценивающим взглядом, к которому он уже начал привыкать. – После купания, если хотите, можем пойти ко мне.

– Для чего? – спросил Зак.

Ханна пожала плечом и нырнула.

Димити видела, как они сидели рядом на плоском камне, словно знали друг друга много лет. Она смотрела из окна кухни и чувствовала, как падает сердце. Это заставило ее приложить руки к груди, чтобы его удержать. О чем они разговаривают? Ей очень хотелось знать. У этого парня накопилось слишком много вопросов. И когда Димити давала ответы, это приводило лишь к тому, что у него появлялись новые. Он, похоже, был ненасытен. Да, ненасытен. Бездонная дыра, которую невозможно наполнить. «Вот грабитель подошел, подошел, подошел»[50], – запела она тихо, по-прежнему наблюдая за ними. Потом Димити принялась делать оберег для Ханны, втыкая булавки в небольшие куски пробки, а затем осторожно и кропотливо проталкивая их в бутылку через узкое горлышко. Оберег позаботится о безопасности этой девочки, если она поставит его на очаг или повесит над дверью. Это на тот случай, если на Ханну или на ферму действительно наложено проклятие. И еще: оберег также заградит уста. Не даст этому любопытному парню вытягивать из нее слова, как он проделал это с Димити. Вот грабитель подошел, прекрасная леди.Ханна кое-что знала. Много плохих вещей. Секретов, которые ни за что нельзя выдавать. Потому что, в конце концов, Димити теперь уже не может все делать сама. Иногда приходится обращаться за помощью. Ей нужны молодые руки, полные той силы, которой ее лишил возраст.