Сын Авроры - Жюльетта Бенцони

— Я отправляюсь в Дрезден завтра же. Мне еще нужно уладить там кое-какие дела, которые я слишком долго откладывал...

Дела заключались в аннулировании брака, ставшего для графа тяжелым бременем, доселе никому неизвестного в парижских кругах. По этой причине встречи с ним добивались некоторые матери, желающие выдать дочерей замуж, а также молодые вдовы, поддавшиеся обаянию иностранного юноши, который, как и его отец, голыми руками мог гнуть подковы...

— Не торопитесь возвращаться, — вдруг мрачно добавил герцог.

— Из-за волнений в Париже? Признаться, читая сочинение господина Лоу, я мало что понял, но могу точно сказать, что добром все это не закончится. И если будет поднят мятеж, я предпочел бы отложить свой отъезд, чтобы сослужить вам службу, месье!

— Я не ставлю под сомнение вашу дружбу и тем более — вашу храбрость, но над королевством нависла куда более серьезная угроза, чем мятеж. В прошлом июле прибывшее в Марсель из Восточного Средиземноморья судно под названием «Святой Антоний» привезло на своем борту чуму. Болезнь распространяется все больше и больше. Последствия становятся все более ужасающими. Город превратился в огромный лазарет, где никто не уверен, что доживет до следующего утра...

— Но ведь Марсель далеко от Парижа, — заметил Мориц, неплохо разбирающийся в географии.

— Но это самая серьезная эпидемия за всю историю. Согласно отчетам, она уже пришла на север города. И если болезнь попадет в долину Роны, половина королевства окажется под угрозой заражения. А вам, так или иначе, понадобится провести в Саксонии несколько месяцев...

Без сомнения, это был мудрый совет. Мориц обещал ждать новостей. Он направился в Сен-Клу, чтобы попрощаться с княгиней Лизелоттой — каждое лето она проводила в этом замке, чтобы подышать свежим деревенским воздухом. Она поздравила его с назначением, но предостерегла:

— Служа Франции, мой мальчик, не забывайте о нашей старушке Германии!

— Можно ли забыть свою родину? Мне, конечно же, будет ее не хватать... Но если сударыня захочет продолжить нашу дружбу, я буду заезжать к вам, чтобы поговорить о нашей родной стране.

— Что же, не задерживайтесь слишком долго, мой мальчик. Я старею с каждым днем и не думаю, что в моем распоряжении осталось много времени. Я очень устала...

— Я слишком сильно хочу вновь увидеть вас, сударыня, и не думаю, что Господь откажет мне в этой просьбе.

В ее глазах зажглась озорная искорка:

— Что же... полагаю, все свое время вы проводите в молитвах?

— Признаюсь, нет. Но нет такой преграды, которую я не преодолел бы ради любви!

— Идите, я вас обниму, — засмеялась княгиня. — А по возвращении не забудьте привезти мне колбасок!

* * *

На следующий день Мориц Саксонский покидал Париж с сожалением: он так и не увиделся с прекрасной принцессой де Конти, воспоминания о которой не давали ему покоя, даже несмотря на удачу, сопутствующую ему в других делах. Она задержалась в Шантийи, владении своих предков, и должна была вернуться лишь осенью.

Невзирая на предостережение Филиппа Орлеанского, Морицу не терпелось вернуться во Францию. Но, прежде всего, ему надо покончить с этим дурацким браком! Он хотел быть свободным, свободным!..

Приехав в Кведлинбург, он с огромной радостью обнаружил там свою тетю Амалию. Овдовев много лет назад, мадам фон Левенгаупт оставила в наследство сыновьям земли, а сама жила в семейном доме в Гамбурге, но чувствовала себя там слишком одинокой, поэтому часто проводила время с сестрой.

Новость о назначении Морица наполнил его мать и тетю гордостью, но в то же время и грустью:

— Значит, ты все-таки сделал выбор в пользу Франции, сын мой? — уточнила Аврора. — И теперь мы больше не увидимся?

— Не увидеться с вами? Никогда я на такое не соглашусь, мои дорогие! Вы — моя семья, все, что у меня есть.

— А как насчет твоего отца? — спросила Амалия.

— Он лишь хозяин моей жизни, и без его дозволения я не смогу служить королю Людовику... Но с того момента, как я родился, он не слишком охотно демонстрировал свои отцовские чувства. Я могу восхищаться им, но не уверен, что люблю...

— А как же твоя дражайшая супруга, — едва заметно улыбаясь, произнесла Аврора. — Ты ведь еще не забыл ее?

— Вы правы. Я слишком хорошо ее помню, и больше всего на свете хочу развода. А вы, кстати, обещали мне проследить за тем, чтобы он не заставил себя ждать. Так где сейчас моя жена?

— У себя, в Шёнбрунне, откуда, кстати, прекрасный Яго так и не уехал. Она уверена, что ты никогда не вернешься, так что поступает, как ей вздумается...

— Будет вести себя, как вздумается, как только перестанет быть графиней Саксонской. А король? Он в Варшаве?

— Нет, он сейчас в Дрездене! Король слишком любит этот город, который хорошеет день ото дня! Недавно закончилось строительство Цвингера, его новой резиденции. Теперь он проявляет интерес к мейсенскому фарфору. Сам Бётгер, открывший его состав, умер в прошлом году, всего-то в тридцать семь лет! Его здоровье пошатнулось после тринадцати лет заточения — по-другому это и не назовешь! — в своей подземной лаборатории...

Но Морица ничуть не волновала судьба этого гениального человека, раскрывшего секрет китайцев ради своего неблагодарного хозяина. То, что Август сейчас находился в Дрездене, было самой настоящей удачей — Дрезден гораздо ближе Варшавы!

Через несколько дней состоялась встреча отца и сына. К удивлению последнего, король внезапно выразил свою гордость, но его почему-то беспокоило желание графа уехать так далеко от него, матери и супруги. К тому же его нынешний статус предполагал образ жизни, который будет обходиться больше, чем в десять тысяч ливров.

Приятно удивленный этой внезапной отцовской заботой, Мориц убедил короля, что сведет свои затраты к минимуму. Он не будет просить средств у отца, за исключением самых крайних случаев. Что касается Авроры, она достаточно сильная женщина, чтобы не противиться той судьбе, которую избрал ее сын. И наконец, относительно жены — он хочет как можно скорее от нее избавиться, не желая больше, чтобы она позорила своим распутством его честное имя. Поэтому он написал Иоганне-Виктории длинное письмо, в котором подробно расписал свои претензии, но пообещал, что не будет обвинять ее ни в чем и даже возьмет всю вину на себя, если только она по доброй воле согласится на развод. Он считал это письмо лишь необходимой формальностью... Но, к своему удивлению, в скором времени он получил от нее ответ, полный раскаяния. Она признавала все свои ошибки, но в конце добавила, что «любой имеет право на ошибку, как и на раскаяние и еще один шанс». И заявила, что возвращается в Дрезден.

Едва увидев лицо жены, Мориц понял, что оставаться спокойным ему будет трудно. Она заявилась улыбающаяся, нарядная, кокетливая и уже тянула руки, чтобы обнять его...

— Зачем вы оставили меня так надолго, дорогой супруг? Разве вы не знаете, как нужны мне?