Его хорошая девочка - Наталья Соболевская

Даже если просто как рыба рот открывала, прося помощи у Артёма, какая разница! Какого чёрта он никак не реагирует и молчит? Кроме моего прерывистого дыхания, свиста ветра и шороха деревьев, вообще никаких других звуков нет. Артём что, стоит там и преспокойно на меня глазеет?

Не олигофрен же он, может, уже умчался за помощью? Только почему он мне об этом не сообщил? Переломился бросить ободряющую фразу, чтобы хоть как-то меня успокоить? Нет, всё-таки он олигофрен.

Несколько лет назад отец к нам в фирму какого-то мужика приглашал для прочтения сотрудникам лекции о технике безопасности, чтобы люди знали как правильно себя вести в экстремальной ситуации. Как сейчас помню слова: «Очень важно сохранять хладнокровие и грамотно строить свои действия». Посмотрела бы я на лектора, окажись он в моём положении, как бы он воспользовался собственным советом. Мозг способен генерировать лишь одну мысль: «Сейчас покачусь, упаду и умру». Даже не понимаю, остаюсь я на месте или медленно, но верно ближе к пропасти сползаю? Вроде бы под ладонями трения от скольжения не ощущаю, а глаза говорят, что мгновение назад от точки невозврата я находилась дальше.

Возможно, разумнее было бы закрыть глаза, постараться успокоиться и, не шелохнувшись, ждать, когда Артём приведёт людей, но я решила иначе. Поочередно тянулась назад то одной ногой, то другой, руками не двигала, только, опираясь на ладони, отталкивалась. Чувство, что не улучшаю, а лишь ухудшаю своё положение, не отпускало. Лишь когда голова перестала свисать, и я могла щекой прислониться к земле, убедилась, что всё делаю правильно. Успеху даже порадоваться не успела, дальше склон становился куда круче, и ползти тем же способом, не получалось.

Где же Артём и подмога? Сейчас прибегут. Это у меня целая жизнь промелькнула перед глазами, скорей всего, с момента падения прошла минута, может быть, две.

Дабы не видеть перед собой пугающей бездны, аккуратно повернула голову вбок и посмотрела назад.

— Артём, ты почему здесь?! — простонала я, и из глаз от обиды брызнули слёзы. — Беги скорей и позови кого-нибудь.

— Не могу. Я тоже упал.

Сволочь. Скотина. Пришибленный недоумок.

— Вижу, что упал, но просто на попу. Ты легко можешь встать и пойти. Артём, это очень важно, пожалуйста, соберись. Если боишься, возьмись за траву и осторожно поднимись. Нет, лучше вон за ту-у ветку. Ты до неё дотянешься. Смотри, она достаточно толстая и живая, значит, не сломается.

— Я пошевелиться не могу.

— Артём, какого хрена? Минуту назад ты на этом месте спокойно стоял! Помогите-е-е! Папа-а-а! Никита-а-а! Папа… Никита… — истошно изо всех сил вопила я, и даже тогда, когда почувствовала, что мои щиколотки крепко обхватили чьи-то руки и тело стремительно поползло вверх, продолжала орать, призывая помощь.

— Всё уже, Варенька, всё. Ты в безопасности, — умом понимала, если Никита со мной рядом и обнимает, то уже всё хорошо, но чем отчётливее я это осознавала, тем громче рыдала.

Вместе с воплями и плачем выплёскивался и шок, истерика постепенно затухала, и я медленно, но верно приходила в себя. Даже начала ощущать, что нос, который плотно прижимался к толстовке Никиты в районе груди, упирается во что-то влажное. Отстранившись, увидела, что это мокрое пятно из моих слёз и не исключено, что ещё и слюней.

Стыдно и неудобно, но этот конфуз я точно переживу.

— Что у вас произошло?! — послышался обеспокоенный и вместе с тем запыхавшийся голос отца.

— Папа, — одними губами произнесла я, выпорхнула из рук Никиты и помчалась за дозой родительского тепла и поддержки.

С разбега влетев в объятия отца, обхватила его за талию и начала с причитаниями жаловаться, что чуть не сиганула с обрыва, но до конца страшную историю рассказать не успела, Беркутов переключил внимание на себя.

— Я тебя, тварь, удавлю, — Никита схватил Артёма за горло. Если он ещё немного руку приподнимет, у парня ноги свободно в воздухе повиснут. — Ты какого сидел и смотрел? Чего ждал, когда Варя упадёт?