Тайна Тюдоров - К. У. Гортнер

– Он гниет изнутри, – говорил Сидней. – Боль превратилась в бесконечную пытку. Нортумберленд не отходил от него ни на минуту. Король подписал это в отчаянии. Он не мог больше выносить боль, он словно горел в аду, а они обещали облегчение мук.

– Он… подписал что? – с запинкой спросила Елизавета. – Что это было? Что они заставили его подписать?

Вена пульсировала на ее виске. Сидней отвел взгляд:

– Бумагу, по которой Джейн Грей провозглашалась его наследницей. Герцог вынудил его лишить вас и леди Марию права на престол. Он заставил его, – тут Сидней понизил голос до шепота, – признать вас незаконнорожденными.

Елизавета словно окаменела. Ее лицо потемнело. Затем она развернулась и решительно шагнула к главной двери. Я попытался ее удержать:

– Ваше высочество…

– Молчи, – приказала она. – Ни слова больше.

Внезапно послышалось шарканье.

– Тихо! – Я прикрыл собой Елизавету.

– Это знахарка, – удивленно сказал Сидней.

Барнаби быстро встал за дверью. Я втянул Елизавету за портьеру. Загородив собой принцессу и крепко сжав кинжал, я приготовился встретить неизвестного противника. Впрочем, кинжал казался мне в этот миг детской игрушкой.

В комнату, хромая, вошла сгорбленная женщина. Ее лодыжки были неестественно подвернуты внутрь, на них виднелись синеватые шрамы. Она остановилась посреди комнаты.

– Я же говорил, это знахарка, – повторил Сидней.

Барнаби с облегчением сполз по стене. Я смотрел на женщину. Весь мой мир в этот миг переворачивался с ног на голову.

Я медленно вышел из укрытия. Без всяких слов мое сердце уже знало. Кровь словно застыла в жилах. Оно было почти неузнаваемо, это поблекшее, отмеченное страданиями лицо в старомодном чепце. На краткое мгновение я засомневался, но тут меня с головой накрыл запах розмарина. Запах детства. Я вспомнил слова Перегрина: «Хорошо хоть у него теперь есть эта старая сиделка, чтобы присматривать за ним… приходила как-то забрать спаниеля Эдуарда».

Я смотрел на нее, не отрываясь, в течение нескольких секунд, показавшихся мне вечностью. В ее ответном взгляде читалась лишь телячья покорность. Дрожащей рукой я провел по высохшей щеке. Я боялся, что она рассыплется в прах от мимолетного прикосновения. Сердце едва не выпрыгивало из груди. Не стой она сейчас передо мной в этой комнате, я никогда не поверил бы, что такое возможно. Все эти годы, исполненные скорби, она незримо присутствовала рядом.

– Ты ее знаешь, – нарушила тишину Елизавета.

– Да. Ее зовут мистрис Элис. Это она вырастила меня. – Голос звучал словно издалека. – Мне сказали, она умерла.

Все молчали. Барнаби закрыл дверь и встал напротив. Я все смотрел на мистрис Элис. Мой разум отказывался соединить эту дряхлую фигуру с той женщиной, которую я помнил и любил. Она была такая сообразительная, острая на язык, бойкая. Ее живой взгляд всегда излучал любопытство. А эти запавшие пустые глаза не излучали ничего.

Она поехала в Стратфорд, как бывало каждый год. Всего-то несколько дней, она еще говорила: «Не суетись, милый. Туда и обратно, ты и соскучиться не успеешь».

Но она не вернулась. По пути на нее напали грабители – так сказал мне мастер Шелтон. Я не заплакал, не попросил увидеть ее тело, не спрашивал, где ее похоронили. Слишком велико было горе. Она умерла и никогда не вернется ко мне, а все остальное казалось неважным. В двенадцать лет я лишился единственного человека, который любил меня. Смерть мистрис Элис нанесла рану, которую ничто не могло залечить. Но я ни разу не усомнился в том, что известие о ее гибели – правда. И теперь наружу рвался один-единственный вопрос: «Почему? Почему она меня бросила?»

Сама теперешняя внешность мистрис Элис была ответом. Эти шрамы на лодыжках – я видел такие у мулов, что вращают мельничные жернова. Жестокосердные хозяева связывают им ноги, чтобы несчастные животные всю жизнь ковыляли по кругу. Скрюченные руки, словно у древней старухи. У Элис похитили годы – ей ведь не было и пятидесяти. Я нежно провел рукой по иссохшей щеке, словно успокаивая испуганного жеребенка. И, подобно жеребенку, отвечающему на ласку, она приоткрыла рот. Я едва не вскрикнул. Там, внутри, было темно и пусто. Ей отрезали язык.

Елизавета вернула меня к реальности, зло проговорив:

– Так это та самая женщина, что отравила моего брата?

– Да, – отозвался Сидней. – Ее привела леди Дадли. И дала ей указания насчет лечения. Но она… она…

– Что? – выкрикнула Елизавета. – Говори же!

– Мистрис Элис искусная знахарка, – вмешался я. – Она все время лечила меня от разных болезней, когда я был ребенком. Она никогда не сделала бы такого по доброй воле.

– И ты говоришь это после того, что случилось с моим братом?!

Мистрис Элис тянула ко мне изуродованную руку. Я посмотрел ей в глаза, и ледяной ком в моем сердце растаял. Бросив предупреждающий взгляд на Барнаби, я снова обратился к Елизавете:

– Она никогда не сотворила бы такого зла ни с одним живым существом, а уж тем более с человеком. Ее заставили насильно, под пыткой. Это все герцог.

– Но зачем? – спросила Елизавета дрожащим голосом. – Господь милостивый, зачем же было поступать с ним вот так?

– Он нужен был живым. Чтобы выиграть время, – угрюмо произнес я.

– Я не оставлю брата здесь, – заявила Елизавета. – Мы должны унести его отсюда.

– Нет, – решительно ответил я. – Нам нужно уходить. Немедленно.

По моему лицу принцесса поняла: что-то не так.

Она перевела взгляд на Барнаби:

– Но я ничего не слышу.

– Я тоже, – сказал я. – Но мистрис Элис слышит. Посмотрите на нее.

Мистрис Элис прошаркала к потайной двери и знаками показывала, что настало время ей воспользоваться. Я обернулся к Елизавете. Принцесса посмотрела на меня с вызовом, но ничего не сказала и, не обернувшись, исчезла в темном проеме. Барнаби последовал за ней. Сидней же распахнул стоявший у постели сундук. Он извлек оттуда украшенный драгоценными камнями меч в кожаных ножнах и вручил его мне:

– Эдуарду он больше не понадобится. Это толедская сталь, подарок имперского посла. Я попробую задержать их.

Я сразу увидел, что меч сделан для человека хрупкого сложения, словно специально для меня. Правда, я бы никогда не смог позволить себе такое богатое оружие.

Мистрис Элис тем временем хромала по направлению к постели.

– Береги ее высочество, – приказал я Барнаби и, прежде чем он ответил, захлопнул потайную дверь у него перед носом.

Сидней замер у главной двери. Он изумленно уставился на меня:

– Ты что? Они же сейчас будут здесь! Беги!

Не слушая его, я приблизился к мистрис Элис. Она возле кровати копалась в своем деревянном сундуке – там хранились травы и снадобья. Этот сундук всегда стоял в кухне высоко на полке, подальше от меня. Конечно, я не раз пытался сунуть туда свой нос и неизменно слышал: «Кто-то глазастый лезет куда не просят; для тебя ничего там нет». И как же я тогда не заметил: ведь сундук исчез вместе с мистрис Элис! А в поездки она его не брала.