Кормилица по контракту - Татьяна Бочарова

Кира сидела в детской в кресле и вязала на спицах ярко-оранжевый детский свитерок. На груди свитера отчетливо обозначился рисунок: коричневый заяц, держащий в лапах красную морковку.

— Вот и вы, — обрадовалась Кира, увидев в дверях Валю с Антошкой на руках. — Гляди, как выходит. Здорово, правда? — Она продемонстрировала ей вязание.

— Здорово, — проговорила Валя, стараясь унять предательское сердцебиение и одышку.

Руки ее тряслись, и она, опасаясь, что может уронить малыша, сунула его в кроватку. Антошка, не привыкший к столь непочтительному обращению, тут же горестно завопил.

— Зачем ты его туда положила? — недовольно проворчала Кира, откладывая спицы. — Знаешь ведь, ему нравится быть на руках.

— Мне нужно переодеться для кормления, — отрывисто объяснила Валя.

— Дала бы его мне. — Кира уже семенила к кроватке, на ходу приговаривая нежным, воркующим голосом: — Ну что, моя рыбка? Что, птичка? Бросили тебя, бедного, бросила нехорошая тетя Валя! Сейчас, погоди, я тебя возьму.

Валя, радуясь, что Кира отвлеклась и не смотрит на нее, юркнула в занавешенную нишу, где находилась гардеробная, и принялась стягивать с себя нарядные шмотки.

Она не знала, как ей быть. Выполнить просьбу Вадима, спуститься к нему? Стать его любовницей, не рассчитывая на что-то слишком серьезное — так, как это делала Верка? Она ведь сама мечтала об этом, мечтала тайком от себя, для этого и наряжалась, и красилась.

Хорошо. А что потом?

— …Валь! — крикнула из комнаты Кира. — Ты там уснула, что ли? Мы хотим кушать!

— Да, да, сейчас. Иду. — Валя скинула блузку, набросила на голое тело шелковый халатик и вышла из-за занавески. — Иди сюда, мой сладкий! — Она протянула к Антошке руки.

Тот расплылся в счастливой улыбке, что-то залопотал, завертел головкой.

— Смотри-ка, — удивилась Кира, — узнает.

— Еще бы ему не узнавать того, кто его поит молочком по пять раз на дню, — засмеялась Валя, прижимая к себе малыша.

От Антошки вкусно пахло сладким, молочным духом, тельце его было теплым и мягким. Держа его у груди, Валя немного успокоилась, расслабилась.

Какая разница, что будет потом? У нее есть Антошка, и это главное. Вот его она любит по-настоящему, нисколько не сомневаясь в своей любви и ничего не опасаясь. И малыш платит ей взаимностью. А Вадим… он же, всего-навсего, мужчина. Так почему ей, женщине, не попробовать то, чем надлежит заниматься с мужчинами?

Кира сидела рядом на диване, наблюдая за тем, как ребенок жадно опустошает грудь.

— Хорошо погуляли? — ее вопрос прозвучал искренне, безо всякого подвоха.

— Как обычно, — коротко ответила Валя.

— Обычно ты не выглядишь такой взволнованной. У тебя лицо горит.

— На улице ветер.

— От летнего ветерка не бывает румянца, — резонно возразила Кира. — Вы не поссорились?

— Нет. Вовсе нет. — Валя потихоньку высвободила из-под ребенка затекшую руку и пошевелила пальцами. — Мы… просто разговаривали.

— Просто разговаривали. — Кира взглянула на нее с укоризной. — Дорогая, я, безусловно, человек строгих правил, но не такой уж синий чулок, как тебе кажется. Кого ты хочешь обмануть? Саму себя? Я же вижу, вот уже месяц, как смотрит на тебя Вадик, какая ты приходишь после ваших «прогулок при луне». Очевидно, сегодня он оставил разговоры и перешел к решительным действиям. Я угадала? — она добродушно улыбнулась.

От ее улыбки у Вали потеплело на сердце. Как все-таки хорошо, что есть Кира, которая все видит, все понимает и никогда не осуждает ее, как остальные.

— Кирочка, — прошептала она срывающимся голосом, — Кира, я… не знаю, что делать. Меня… тянет к нему, ужасно тянет. И он… он велел прийти сегодня… когда Антошка уснет.

— Так в чем же дело? — Кира удивленно подняла выщипанные в ниточку брови. — Иди.

— Но ведь это… это нехорошо. Ты первая будешь думать обо мне невесть что.

— Я? Почему? Ты имеешь в виду Лику?

Валя молча кивнула и потупила взгляд.

— Милая, это ребячество с твоей стороны. Во-первых, какое я имею право контролировать Вадима? Он взрослый, самостоятельный мужчина, мы все тут живем на его средства. А во-вторых… почему ты так уверена, что Лика была бы рада, если бы после ее смерти муж сделался монахом и дал обет безбрачия?

— Так мне… — нерешительно начала Валя, слегка ободренная ее словами.

— Идти и не раздумывать, — перебила Кира твердым, убежденным тоном. — Все равно, рано или поздно это произойдет, от судьбы не убежишь.

— Ты считаешь это судьбой? — Валя смотрела на подругу широко распахнутыми глазами.

Подбородок Киры напрягся, уголки ее губ едва заметно дернулись книзу. Она отвела взгляд от Вали к окну.