Украденный бриллиант - Жюльетта Бенцони

– Вернитесь! Мне нужно вам кое-что сказать!

Повторять дважды не пришлось, и Мэри улыбнулась про себя: Питер стал похож на маленькую собачку, которая ждет кусочек сахара.

– Что вы хотели?

– Выставка в Королевской академии скоро закрывается. Вполне естественно, что я собираюсь сопровождать портрет Нэнси в Хивер и посмотреть, куда его повесят. Хотите поехать со мной, чтобы помочь? Я понимаю, мы пробудем там совсем недолго, но, кто знает, может, нам будет сопутствовать удача, вас посетит вдохновение, вы что-нибудь придумаете?

– Очень хочу! – воскликнул молодой человек. – Я следую за вами и готов нести портрет хоть на закорках! Вот только не подумает ли лорд Астор, что я зачастил к ним в дом?

– Вам нечего бояться. Не забудьте, что ваша страсть – это Анна Болейн, и потом я буду рядом с вами!

Безусловно, предложение было шансом, но не совсем таким, какой был нужен Питеру. Теперь он мечтал получить обещанное вознаграждение. И собирался в тот же вечер с божьей помощью набраться мужества и осуществить то, что задумал.

На первый взгляд этот вечер не сулил ничего особенного. Отец давал ужин в честь одного из своих старинных друзей сэра Арчибальда Кновлеса, только что вернувшегося из Индии. Если и было что-то, чего Питер терпеть не мог, так это приятелей своего отца и обеды в их честь в Мейфере, в великолепном особняке, который принадлежал герцогам Картлендам со времен Карла II. Пышной обстановке особняка как нельзя лучше соответствовали важные нарядные гости, и можно было вдосталь налюбоваться удивительнейшими драгоценностями, которые украшали – увы! – давным-давно отцветшие плечи и шеи.

Невозможно было придраться к меню. Патриарх семьи был гурманом, и у герцогини служил повар-француз, вызывавший зависть, как говорили, даже в Букингемском дворце. А это, согласитесь, немало!

Но вот радости от застольной беседы ждать не приходилось. Главный гость был из тех зануд, которые открывают рот с первой ложкой черной икры и не закрывают его до тех пор, пока не опустеет стол и все не отправятся в гостиную пить кофе.

Так что бедный Питер душераздирающе вздыхал, надевая фрак с помощью молчаливо сочувствующего Финча.

Однако после ужина юноша, можно сказать, сиял. И на это была особая причина.

Сэр Арчибальд хоть и был надутым индюком, но порой и его посещали полезные мысли. На этот раз речь шла о приезде в ближайшее время одного из индийских принцев, чьи сокровища поражали многих и о жизни которого мечтало не одно поколение подданных и еще долгие годы будет мечтать.

Амир Садик Мухаммед Хан V Абасси, наваб Бахавалпура, правил княжеством величиной в двадцать четыре тысячи квадратных километров на крайнем севере Индии. Княжество тянулось вдоль Инда и было не из самых обширных, но и не из самых бедных. Наваб был сказочно богат, обожал драгоценные камни и женщин. Он недавно женился на англичанке и решил последовать советам сэра Арчибальда и выставить напоказ и ослепить своих бывших соотечественников великолепными украшениями, которые его красавица Линда носила с изящной небрежностью. Он собирался подарить ей несколько новых камней, возвращаясь домой, естественно, через Париж, и показать всем на свете, что индийские «дикари» умеют жить лучше многих на этой планете.

Его жена даже больше, чем драгоценности, обожала сады. Она заботилась о растениях у себя во дворце, но не сомневалась, что самые красивые сады находятся в Англии, и собиралась показать их своему супругу.

Когда Питер услыхал о приезде богатой четы, он просиял и громко обратился к отцу, вызвав всеобщее удивление, так как до этого не проронил ни слова, до того ему было тоскливо и скучно.

– Отец! – чуть ли не закричал он. – Линда Бахавалпура, безусловно, права: разнообразием и красотой нашим паркам нет равных. И позвольте мне внести предложение. Посоветуйте ей посетить парк замка Хивер. Леди Астор воссоздала его точно таким, каким он был при Тюдорах. Я смотрю на него и не могу налюбоваться, он прекраснее, чем Хэмптон-корт.

– Неизвестно, согласится ли лорд Астор… – начал кто-то.

– Он англичанин, и если пожелание будет исходить от короля, лорд не сможет отказать. И потом это может послужить поводом для чудесного праздника!

Гости по очереди вносили по крупице соли в сладкий пирог Питера, но победа осталась за ним, к великому изумлению его отца.

– Что с вами случилось, сын мой? – не мог не спросить он. – С чего вам так полюбились эти Асторы? Они же не настоящие англичане!

– Мне нравится их замок, он воистину английский и воскрешает роскошь, присущую Тюдорам.

Питер был так рад, что, несмотря на поздний час, не устоял перед желанием позвонить Мэри. Он разбудил ее и страшно напугал.

– Вы не могли дождаться утра?

– Нет, потому что нужно действовать как можно быстрее. Наваб Бахавалпура торопится, и я подумал, нельзя ли приурочить к его визиту и доставку портрета? Будет торжество, много народу.

– Почему бы и нет? Но вы-то что задумали?

– Мне самому еще ничего не ясно, но я чувствую, вот-вот найду что-то очень важное.

Питер находился в таком возбуждении, что ему и в голову не приходило отправиться в спальню и лечь в постель. Юноша чувствовал: сна нет ни в одном глазу, ни тем более в обоих. Он облачился в мягкий уютный халат, потому что начало весны было прохладным, и отправился в библиотеку, сердце его обширной квартиры. Это была самая красивая комната, смотревшая окнами на Гайд-Парк и отгораживавшаяся от него темно-зелеными бархатными портьерами. Обставлена она была в стиле Регентства, и чужаком в ней себя чувствовал только удобный мягкий диван, на котором предавался размышлениям и дремоте хозяин. Стены были заставлены шкафами с книгами, переплетенными в светло-коричневую кожу, с золотым обрезом, на каждой из которых красовался герб Картлендов или бывшего владельца, так как книги были старинными. Самые древние, набранные чуть ли не самим Гутенбергом, хранились в тайнике за портретом одного из прапрадедов Питера в пудреном парике. Честно говоря, ни предок, ни портрет не отличались особыми достоинствами, зато зеленый камзол очень подходил к портьерам.

Библиотека была своего рода святилищем, куда допускались только Финч и еще старуха-горничная, с незапамятных времен обметавшая семейные сокровища веничком из перьев.

Прежде чем усесться за письменный стол и закурить внушительную сигару, Питер проверил, сколько виски осталось в хрустальном графине, стоящем среди рюмок на низком столике.

– Сегодня мы будем работать, – объявил юноша Финчу, который обычно делил с хозяином его ночные бдения, порой длившиеся до зари. – И того, что у нас есть, нам хватит.

Финч, точно так же как его друг, не любил долго спать и считал – не без оснований, – что его милость, за исключением редчайших случаев, не слишком отягощает его заботами; вдобавок он был уверен, что мозг у него работает куда интенсивнее в состоянии бодрствования, чем на самой мягкой подушке.