Исцеление любовью - Кэтрин Стоун

— Патрик! — в ужасе воскликнул Джесс, увидев кровь на виске брата.

Лицо Патрика выражало одновременно изумление и страх. Очевидно, он подумал, что Джесс нарочно все это подстроил, и радостное чувство примирения с братом моментально сменилось ощущением смертельной вражды.

— Патрик! — неистово закричал Джесс.

Но Патрик отступил еще на шаг, закачался и свалился за борт. Джесс бросился за ним и, держась одной рукой за борт яхты, другой схватил брата за ворот пиджака. Однако Патрик вырвался и попытался ударить Джесса. Тот увернулся. Но Патрик вновь набросился на него. На мгновение оба погрузились в воду с головой. Но сейчас же снова оказались на поверхности. Патрик с каждым мгновением становился все более агрессивным и уже несколько раз чуть было не попал брату кулаком в лицо. Но Джесс, понимая, что Патрик уже не контролирует себя, пытался увертываться от ударов и одновременно старался не дать ему погрузиться в воду с головой, опасаясь, что в подобном состоянии тот может не выплыть. При этом Джесс не отвечал на удары брата, пытаясь таким образом успокоить его и дать возможность прийти в себя.

Со стороны берега донесся нараставший рокот. Джесс обернулся и увидел, что к ним спешит спасательный катер. Но в тот же момент почувствовал, что с братом произошло нечто ужасное. Патрик как-то сразу обмяк, больше не сжимал кулаки, и Джесс понял, что он вот-вот пойдет ко дну. Патрик был без сознания! Джесс похолодел от ужаса. И только смутно видел, как над ними навис нос спасательного катера…

— Я виноват! — шептал Джесс, наклоняясь над бесчувственным братом, лежавшим на дне катера. — Прости меня! Я виноват!

Слова Джесса слышали подростки — мальчишки и девчонки, подоспевшие на помощь и теперь сидевшие на скамейках вдоль бортов. Все они были свидетелями ссоры между братьями, произошедшей накануне на берегу. После эти юные наследники и наследницы огромных состояний, собравшись в кружок, делились впечатлениями. Кто-то сказал, что если бы взглядом можно было убить человека, то Патрик Фалко-нср свалился бы замертво. Остальные дружно с этим согласились.

Неудивительно, что теперь, сидя в спасательном катере, они с подозрением смотрели на Джесса. Чему в немалой степени способствовала и его фраза, обращенная к лежащему Патрику: «Я виноват!» К тому же никто из них не видел, что Патрик сам ударился о стрелу мачты.

Стюарт и Розмари одними из последних узнали о случившемся от своих лучших друзей — Леоноры и Доминика Сент-Джон. Эта пара с нескрываемым злорадством рассказала им все о происшествии, которого сами они не видели. Но зато их дочь Габриела почему-то оказалась на спасательном катере, поспешившем на помощь братьям. Она-то и услышала, как Джесс умолял умиравшего Патрика его простить…

— Ты пытался убить родного брата!

Таких ужасных обвинений Джесс еще от родителей не слышал.

Со стороны же Стюарта и Розмари это было проявлением чудовищной жестокости. Оба отлично видели, что Джесс сам страдает и считает себя виновным в происшествии на озере. Но может быть, они рассуждали по-другому? Подозревали, что нынешнее угнетенное состояние Джесса как раз и объясняется досадой, оттого что его план убийства брата провалился? В их головах вполне могло родиться и не такое…

Так или иначе, но Джессу было категорически запрещено посещать брата в больнице. И еще задолго до того, как Патрик вернулся домой, родители отправили своего непутевого сына в Брукфилд.

Когда Патрик узнал об этом, то тут же спросил:

— В Брукфилд? Зачем?

— Ты сам отлично знаешь, — ответила Розмари.

— Неужели из-за нашей ссоры? Но ведь виноват-то был я, а не Джесс! И вообще все это было сплошной глупостью.

— Но стало причиной кое-чего очень даже серьезного, Патрик!

Чего именно ?

Патрик действительно ничего не мог понять. Примирение с братом. Надежды на мир в семье. А тот чудесный день на озере! И потом — тьма. Пустота…

— Что же тогда случилось? Скажите же мне, ради Бога!

Розмари посоветовалась с мужем. И было решено открыть Патрику тайну, пока этого не сделали другие.

— Джесс хотел тебя убить, — сурово заявила Розмари любимому сыну.

Тот сначала остолбенев уставился на мать, потом отрицательно покачал головой:

— Неправда!

— Но это так, дорогой мой! Как ни жаль, Патрик, но нам приходится открыть тебе глаза. Родной брат, которого ты так любил, пытался тебя убить.

— Любил? Вы говорите так, будто Джесс умер! Мое отношение к нему не изменилось. Даже если он и хотел меня убить! Нет, этого не могло быть! — убежденно повторил Патрик. — Я не верю. Джесс не способен на такое!

— Не можешь поверить, потому что ты великодушен, добр и благороден. Джесс же совершенно другой. Трудный! Ты же сам это отлично знаешь.

— Просто вы никогда не старались его понять!

— Старались, сынок! — заговорил Стюарт. — И мы понимали его. Всегда понимали. С самого начала нас с матерью угнетало то, что Джесс был очень… беспокойным. Врачи говорили, что мы ошибаемся. Что ж, мы согласились с ними, поскольку хотели верить в его нормальность.

— Но теперь мы знаем правду, — добавила Розмари. — Джесс должен получить ту помощь, в которой так нуждается!

— Я хотел бы с ним поговорить!

— Это невозможно, с Джессом нет никакой связи.

Розмари колебалась несколько мгновений, прежде чем сказать:

— Для твоей же пользы, Патрик! И для пользы самого Джесса…

Конечно, Фалконеры могли подать на своего непутевого сына в суд. Но при этом существовала опасность, что они сами попадут под статью об ответственности родителей за поведение своих детей. Поэтому Стюарт и Розмари выбрали другой путь — самый жестокий из всех, которые можно было купить за деньги.

В Брукфилде, что недалеко от Колорадо-Спрингс, существовала военная академия, специально организованная для таких трудных сынков состоятельных родителей, как Джесс. Дирекция этого заведения обещала Фалконерам быстрые и надежные результаты, заверив их, что сумеют усмирить мятежный дух Джесса, сделать его послушным и дисциплинированным. Одним словом, гарантировали полное перевоспитание.

Помимо того что брукфилдская система образования значительно отличалась от общепринятой, сама академия напоминала скорее тюрьму, нежели учебное заведение. Создавалось впечатление, что там не сомневались в преступном будущем каждого несовершеннолетнего воспитанника и загодя готовили его к тюремной камере. Воспитатели, видимо, считали, что после стен академии никакое заключение уже не покажется ему слишком тяжелым, а лишение свободы и контактов со сверстниками не станет болезненным шоком.

Но в отличие от обычных заключенных обитатели Брукфилда практически не имели никаких прав. И если уж родители решали отдать туда свое непослушное чадо, то его пребывание в так называемой академии становилось куда более тяжелым, нежели в любой тюремной камере.