Не в силах забыть - Шерри Томас

У Брайони упало сердце:

— Значит, от Малаканда помощи нам ждать нечего?

— Нет, пока в Малаканд не придет подкрепление из Ноушеры. А сейчас лагерь в Ноушере скорее всего пуст: полки, отправленные в карательную экспедицию в долину Точай, еще не вернулись.

— Понимаю, — слабым голосом отозвалась Брайони.

— Мне очень жаль, мэм. Наверное, мне бы следовало сказать вам что-нибудь утешительное, ободряющее. Я не привык обсуждать подобные вещи с дамами.

— Все в порядке, капитан. Уверяю вас, дамы предпочитают знать правду, а не оставаться в неведении.

А может, и нет.

Пока оставалась надежда, что помощь вот-вот придет, Брайони еще удавалось притворяться, что ее глупая ошибка обойдется им с Лео не слишком дорого. Но теперь, когда малакандский гарнизон сам оказался в осаде, и поддержки ждать было неоткуда… «Когда я стану старым, убеленным сединами профессором в Кембридже и не смогу больше взбираться на кафедру, чтобы прочесть лекцию, я буду вспоминать пограничную провинцию Индии и странные пути, что привели меня сюда, ведь именно здесь подошли к концу мои странствия».

Лео не суждено стать старым, убеленным сединами профессором в Кембридже, он никогда не покинет пограничную провинцию Индии. А странствия его молодости, да и сама его молодость, окончатся здесь, когда форт падет. Потому что Брайони Аскуит поступила бездумно и безрассудно. Раздираемая желанием бежать от Лео как можно скорее, она пренебрегла опасностью.

Глупость и сумасбродство заставили ее поверить, что неделя сердечных терзаний в мирном, тихом уголке может быть хуже самой смерти. Это она во всем виновата.

Хотя индийские равнины с их покоем и безмятежностью казались бесконечно далекими, географически они лежали не столь уж далеко от Чакдарры. Весь день в форту царила та же иссушающая жара, защитники крепости жестоко страдали от зноя. Патаны продолжали атаковать. Казалось, повстанцы обладают безграничными людскими резервами и неистощимыми запасами храбрости. Воины падали как домино у стен форта, но на смену им вставали новые и новые ряды, словно смерть товарищей лишь укрепляла решимость мятежников биться до конца. Как только огонь стихал, сипаи бросались укреплять стены форта, чтобы защититься от обстрела со склонов гор.

В девять часов вечера капитан Бартлетт отыскал Лео.

— У меня к вам сообщение от миссис Марзден. Она заявила, что если вы, сэр, не придете сменить бинты и не поспите несколько часов, она откажется извлекать пули из моих солдат.

Лео покачал головой:

— Ох уж эти женщины с их хитростями и уловками.

— Я тоже так думаю, сэр. Но я не могу себе позволить лишиться хирурга в такую минуту, поэтому вам лучше сделать, как она говорит.

Прежде чем идти в операционную, Лео зашел помыться в апартаменты гарнизонного врача, ставшие его временным жильем. Ему не хотелось показываться Брайони на глаза грязным, издающим зловоние. Здоровой рукой он щедро натерся мылом капитана Гиббза, а потом долго ополаскивался, израсходовав куда больше воды, чем требовалось, чтобы смыть с себя мыльную пену. Лео провел весь день под палящим солнцем, обливаясь потом от жары и страха. После бесконечных изнурительных часов прохладная вода казалась блаженством. Когда он вышел из ванной, Брайони уже ждала его. Несколько мгновений они стояли молча, глядя друг на друга. Брайони, бледная и дрожащая, выглядела не лучше, чем после первого столкновения с восставшими патанами. Только теперь Лео тоже сотрясала дрожь: его страшило будущее, неизбежное скорое поражение.

— Брайони, — тихо прошептал он.

— Вы намочили бинты, — произнесла она. — Хорошо, что мы можем сменить перевязку.

Вымыв руки, она усадила Лео на край письменного стола и сняла с него повязки. Опустившись на колени, Брайони отогнула край полотенца, обернутого вокруг его бедер, и промыла рану у него на ноге. От прохладного раствора карболовой кислоты бедро обожгло огнем, Лео с шумом втянул в себя воздух.

Он смертельно устал: ему пришлось обходиться без сна более сорока часов. Действие анестезии закончилось, и раны болели так, словно стая бешеных собак вгрызалась в его плоть. Голова гудела как колокол — сказывались бесчисленные кружки кофе и недостаток пищи. Но когда Брайони опустилась перед ним на колени и ее пальцы осторожно коснулись его бедра, а легкое теплое дыхание пощекотало кожу, боль притупилась, свернувшись в тяжелый ком, и Лео вдруг пронзила острая радость. Брайони была рядом.

Он залюбовался ее черными как ночь волосами с белоснежной прожилкой, гладко уложенными в аккуратную прическу. Маленькими изящными мочками ее ушей. Воротником блузки, смявшимся из-за жары.

Брайони поднялась на ноги, чтобы перевязать ему бок, и склонила голову набок, рассматривая швы. В свете лампы ее шея, скрытая высоким воротом строгой блузки, застегнутой до самого подбородка, казалась особенно тонкой и хрупкой. Лео захотелось расстегнуть несколько пуговок, хотя бы из одного человеколюбия: в комнате стояла страшная духота. Ставни держали закрытыми, опасаясь отлетающих рикошетом пуль, а стены продолжали отдавать скопленное за день тепло.

— Вы хоть немного поспали за все время, что мы здесь? — спросила Брайони.

— Никто не спал, так что я не чувствую себя обделенным. А как вы? Вам удалось отдохнуть минувшей ночью?

Внезапно стены вздрогнули от грома боевых барабанов. Орудийный огонь, еще недавно беспорядочный и обрывистый, сменился мощным грозным ревом. Патаны с громкими криками атаковали форт. В их голосах звучала непреклонная решимость и ярость.

Брайони замерла, прислушалась, а затем, стиснув зубы, вернулась к своему занятию. Закончив перевязку, она принялась собирать грязные бинты. Только тогда Лео заметил, что она дрожит. Слабо, едва заметно, и все же пальцы ее дрожали.

Лео взял ее руки в свои. Страх Брайони терзал его сердце, словно острый кинжал.

— Брайони.

— Поспите, — отозвалась она, не глядя на него. — Вам нужно поспать.

Он притянул ее к себе.

— Брайони, выслушайте меня. Для нас еще не все потеряно. В форту много продовольствия и боеприпасов. Наши люди превосходят повстанцев в дисциплине и выучке. Мы продержимся, пока не подоспеет подкрепление.

Если бы только слова Лео не казались фальшивыми даже ему самому.

Он не лгал, просто пытался ободрить Брайони и смягчить краски. Он не хотел рассказывать ей о безбрежном, как море, воинстве патанов, явившемся к стенам крепости на рассвете, об отчаянии изможденных защитников форта и о непреклонной, почти фанатичной решимости атакующих идти до конца. Жители долины Сват и их соседи жаждали прогнать британцев и готовы были отдать за это жизнь.

Ресницы Брайони затрепетали, темно-зеленые глаза сверкнули, как два отточенных клинка.

— Если вы хотите меня успокоить, это легко сделать. Позвольте мне извиниться. Я готова ползать у вас в ногах и рвать на себе волосы, вымаливая прощение. Мне мучительно стыдно. Прошу вас, позвольте мне заверить вас, что я бесконечно, несказанно сожалею. Пожалуйста. И разрешите мне сделать это сейчас, пока… пока еще не поздно.