Роза Йорков - Жюльетта Бенцони

Он хотел знать, где находится ее юный возлюбленный.

Будучи знакомым с самозванцем-графом и зная, какие цели он преследовал, выдавая свою дочь замуж за Фэррэлса, Морозини не усомнился в справедливости рассказа Ванды.

Солманский должен был быть вне себя оттого, что неожиданное возвращение студента-нигилиста уничтожило тончайшую сеть сплетенной им интриги. Тогда, в Венеции, Симон Аронов предрек смерть Фэррэ-Аса. Она была необходима Солманскому для того, чтобы завладеть состоянием зятя, но ни сном ни духом он не предполагал, что Анелька окажется причастной к этой смерти…

— Я не хотел бы его упрекать. Не сомневаюсь, что прежде всего он озабочен спасением своей дочери. Пусть он действует по своему усмотрению, а нам следует подумать, чем мы сами можем ей помочь.

Ванда молитвенно сложила руки и устремила к Деве Марии взгляд, полный слез.

— Самое ужасное, что мы совершенно бессильны! Помоги нам, Пресвятая Богородица!

— Вовсе нет! Именно поэтому я и пришел сюда сегодня утром. Вы должны помочь мне проникнуть к вам в дом. Мне нужно осмотреть рабочий кабинет сэра Эрика.

— Проникнуть в дом? — прошептала перепуганная Ванда. — Но это невозможно! Мистер Сэттон никогда не захочет вас впустить.

— Поэтому я и не собираюсь спрашивать у него разрешения. А от вас мне нужно совсем немного. Я прошу, чтобы этой ночью дверь черного хода не была заперта на ключ. И еще вы должны мне объяснить, где находится кабинет сэра Эрика и где комната Сэттона. Мне нужно знать, каковы привычки слуг и распорядок в доме, чтобы быть уверенным, что во время своего визита я никого не встречу. Скажу одно: жизнь Анельки вполне может зависеть от того, что я там найду.

Ванда молчала, онемев от ужаса, который ясно читался в ее голубых, будто фаянсовых глазах. Альдо настаивал:

— Поверьте мне, Ванда! Пора вам оставить ваши романтические грезы о вечной и прекрасной любви и посмотреть в глаза реальности. Моя просьба не подвергает вас, по существу, никакому риску. Когда все в доме лягут, вам нужно будет просто-напросто спуститься на кухню и отпереть дверь. Затем вы вернетесь к себе в комнату. Всем остальным я займусь сам. В какое время у вас запирают двери?

— В одиннадцать часов, за исключением тех дней, когда мистер Сэттон возвращается домой поздно. Тогда дворецкий ждет его.

— Сэттон часто уходит из дому?

— Почти никогда. До суда он считает себя хранителем дома и очень серьезно относится к этой своей обязанности.

— В любом случае много времени мне не понадобится — четверть часа, самое большее — полчаса. Так вы мне поможете? Я буду у вас, скажем, в половине первого ночи…

— А если мистер Сэттон уйдет в этот вечер?

— Вы позвоните мне в «Ритц». Если меня не будет, вы попросите передать, что вы звонили, и я все пойму. Тогда мы перенесем наше мероприятие на следующую ночь. Мужайтесь, Ванда! Я искренне надеюсь быть полезным вашему «ангелочку». Спросите Божью Матерь, что она об этом думает.

Что-что, а молиться Ванду заставлять не приходилось.

Когда Морозини уходил, она почти распростерлась перед Божьей Матерью и принялась молиться с неистовостью, подогреваемой страхом. Но подробное описание внутреннего распорядка и расположения помещений в доме она ему все-таки дала.

Для очистки совести Альдо все же зашел в музей и постоял несколько секунд перед «Оплакиванием Христа» Донателло, словно только ради этого и приходил сюда, потом повернулся и вышел.

Дождь прекратился, погода стояла ясная, но похолодало.

Альдо решил возвращаться пешком. Пешая прогулка должна была хоть немного отвлечь его от безумного желания немедленно помчаться в Брикстон, чтобы увидеть Анельку. Мысль сама по себе была нелепая, потому что у князя не было пропуска, но, узнав, как она страдает и как ей страшно в этой тюрьме, он вновь готов был лететь к ней на крыльях любви, стараясь не вспоминать о том, что она обманывала его чуть ли не с первой их встречи. Пройдя уже немалую часть дороги, Альдо вдруг подумал: а не заглянуть ли ему в Скотленд-Ярд и не попросить ли у птеродактиля Уоррена новый пропуск?

Это была не слишком хорошая идея, учитывая, как они расстались накануне ночью… Но Альдо так хотелось снова увидеть Анельку!..

Самолюбие уберегло князя от нелепого поступка. Он утешил себя мыслью, что этой ночью будет трудиться ради Анельки и что пока большего он сделать не может. Если все пойдет так, как он предполагает, то к шефу полиции он явится победителем. Столь желанный пропуск сам придет к нему в руки, и тогда он сможет передать своей драгоценной узнице добрые вести.

Редкие припозднившиеся прохожие на Гросвенор-сквер не обращали ни малейшего внимания на джентльмена в вечернем костюме, цилиндре, черной накидке и белом шарфе, который, постукивая тростью по тротуару, совершал неспешную прогулку, вдыхая свежий ночной воздух. Подобные полуночники не были редкостью в этом аристократическом квартале, где элегантные джентльмены охотно возвращались из своих клубов пешком, если позволяла погода. Но никто, в том числе и полисмен, который поднес в знак приветствия руку к каске, не мог заподозрить, что этот джентльмен имеет дерзкое намерение забраться в чужое жилище. Вечерний костюм должен был послужить ему великолепной маскировкой — недаром Морозини коротал вечер в Ковент-Гардене, на представлении «Жизели». Видаль-Пеликорн провел этот день в обществе своего коллеги из Британского музея и к обеду не пришел.

Альдо в одиночестве утолил голод в ресторане гостиницы.

Было чуть больше половины первого, когда посреди пустынной улицы Альдо толкнул решетку и ступил на маленькую лесенку, ведущую к черному ходу. Судя по всему, Ванда с величайшей ответственностью отнеслась к просьбе Альдо.

Перед тем как переступить порог, Альдо глубоко вздохнул. Сейчас он был еще по эту сторону законности, но вот закроется за ним дверь, и рухнет барьер, отделяющий честного человека от всякого рода проходимцев. Его можно будет арестовать, бросить в тюрьму, разрушить тот увлекательный и красивый мир, который он вокруг себя создал… Но мысль о тюрьме тут же напомнила князю о той, которая могла умереть в ее сырых и холодных стенах..

— Не время отступать, мой мальчик, — с усмешкой сказал он себе и толкнул дверную створку, надеясь, что та не заскрипит.

Как и описывала Ванда, князь оказался в коридоре, по одну сторону которого были двери хозяйственных помещений, а по другую — комнат слуг. В конце коридора находилась лестница, которая вела из полуподвала на высокий первый этаж. Чтобы окончательно удостовериться, что он не наделает никакого шума, Альдо снял свои лаковые туфли и сунул их в карманы брюк, после чего почти на ощупь разыскал лестницу и осторожно зажег карманный фонарик, который догадался прихватить с собой.

Секунду спустя он был уже в большом холле. Теперь фонарик можно было погасить: уличные газовые рожки достаточно ярко освещали помещение. Морозини вновь увидел красивую овальную лестницу, которая вела на второй этаж, увидел бюсты римских императоров, саркофаг и все остальное убранство холла, которое прекрасно помнил.