Жажда возмездия - Жюльетта Бенцони

Нет, не продолжайте! Идя в эту часовню, мы были уверены, что вы попросите помиловать этого человека. Мы вам слишком многим обязаны, чтобы отказать в этом, хотя это и противоречит тем надеждам, которые мы возлагали на вас. Встаньте!

Он отвернулся, взял статуэтку святой Ангадремы.

— Сир, — начала Фьора — моя признательность…

— Нет! Не благодарите меня! Может, мы и не заслуживаем такой благодарности. Приказав вам приехать ко мне, мы подумали в первую очередь — и в особенности после того, как мы увидели вас, — что вы будете для нас… выгодной заложницей, которая смогла бы убедить сира де Селонже перейти к нам на службу. Но вы дали нам понять, что наш пленник не любил вас до такой степени! И тогда мы замыслили другое — добиться, чтобы вы оказывали нам услуги против Карла Смелого, добившись его милости. Но этот проклятый монах с его кинжалом спутал нам все карты. Словом, — сказал он со вздохом, — завтра вас проводят до Компьеня к…

— Прошу прощения за то, что прерываю вас, сир, но мне кажется, что мы прекрасно понимаем друг друга.

Мысль о смерти человека, которого я считала своим супругом, мучила меня. Он будет жить, и я благодарю моего короля за его великодушие. Мне больше и не надо ничего другого. Разве несколько дней назад я не сказала, что готова служить Вашему Величеству при условии, если смогу удовлетворить свою ненависть к герцогу Бургундскому? Ничто не изменилось с того момента.

Людовик XI с благоговением поцеловал статуэтку и поставил ее на место. Не оборачиваясь к. Фьоре, он спросил:

— Не желаете ли вы лично сообщить мессиру де Селонже весть о его освобождении, на которое он уже не надеется? Мне кажется, что это была бы красивая и достойная месть!

— Нет, мой господин. Я даже не хочу с ним увидеться еще раз, чтобы вновь не попасть под его чары, которыми он меня околдовал. А убив хозяина, которого он обожает больше всего на свете, я отомщу ему наилучшим образом.

— И чтобы добиться этого, вы готовы на… все?

Вплоть до того, чтобы… отдаться другому?

— Если мое супружество было сплошным обманом, мне нечего бояться супружеской неверности. Пусть король только прикажет, и я повинуюсь.

— Что ж, пусть будет так! А пока возвращайтесь к мессиру Ласкарису, Вечером вы оба отужинаете за нашим столом. Позднее мы вам скажем, какие дела вам предстоят.

И снова опустившись на колени перед ярко освещенным алтарем, Людовик XI погрузился в молитву.

Поклонившись богу и королю, Фьора покинула молельню.

Гроза, собиравшаяся в течение всего дня над городом и соседними лесами, разразилась к вечеру. Проливной дождь залил все вокруг. Улицы превратились в ручьи, а сливные канавки — в маленькие водопады. Раздавались раскаты грома, не переставая сверкали молнии. Улицы были пустынны. Лишь солдаты, несшие вахту на крепостной стене, стоически выносили непогоду. После невыносимой жары проливной дождь освежил их.

Стоя у окна своей спальни, король Людовик XI с удовольствием наблюдал за грозой: он думал о своем шурине, короле Эдуарде VI Английском, который с пустым желудком и промокшими ногами с нетерпением ожидал заключения тайного договора, ради которого лорд Ховард и Джон Шейней приехали шесть дней назад. Эти двое, ставшие с общего согласия заложниками до того момента, как английская армия покинет Францию, были единственными, кто не очень-то страдал от голода: перед тем как их вернуть хозяину, их досыта накормили и напоили.

— Англичане должны ждать нас как мессию! — заявил король, потирая руки. — Столько воды и ни капли пива, чтобы взбодриться!

— Будем все же надеяться, что дождь завтра кончится. Если, конечно, завтра мы отправимся в Амьен, — ответил Коммин. — Переговоры с Эдуардом намечены на 29 — е число, а до этого нам еще надо многое хорошенько обдумать. Завтра же я прикажу нашему главному судье Тристану Лермяту отпустить на свободу сира де Селонже и сопроводить его под стражей до Вервена.

Там они его отпустят, сообщив ему, что Карл Смелый в Намюре. Таким образом, он без труда доберется до него. Вы освобождаете человека, который хотел вас убить?

Разумно ли это, сир?

— Донна Фьора спасла мне жизнь, а в награду попросила освободить своего супруга.

— Но ведь это же бессмысленно!

— Она его жена. Вот поэтому я и хотел увидеть ее.

Да ну же, Коммин, перестаньте дуться! Освобождая этого головореза, я думаю, что осуществляю лучшее дело моей жизни. Донна Фьора полагает, что ее супруг двоеженец. Может, это и правда? Она сама не знает, любит ли она его или ненавидит. Но одно верно — она больше не хочет видеть его. А главное, что она ненавидит Карла Бургундского и желает его смерти. Я дам ей такую возможность.

— Каким образом?

— Я отправлю ее к Кампобассо, одному из военачальников Карла Смелого, который не может понять, с какой стороны его хлеб намазан маслом.

— Понимаю: она станет кусочком масла, которому будет поручено объяснить этому кондотьеру, что французские коровы, не в пример бургундским, дают самое лучшее молоко!

Людовик XI рассмеялся и хлопнул по спине своего молодого советника:

— Просто удовольствие беседовать с вами, Коммин, хотя ваше сравнение не совсем подходит к такой красавице. Говорят, что этот итальянец Кампобассо имеет слабость к женскому полу, а она — настоящее чудо.

— Не подвергаем ли мы ее большой опасности?

Чтобы встретиться с неаполитанцем, ей придется пересечь области, где полно солдат. А она слишком молодая и хрупкая для таких испытаний, — добавил Коммин с серьезным видом.

Настолько серьезным, что король Людовик нахмурил брови:

— Боже, братец мой, уж не влюбился ли ты в нее?

Не забывай, что твое сердце целиком принадлежит Елене, твоей нежной супруге, а прелестная флорентийка не для тебя.

— Вы предпочитаете подарить ее этому… солдафону?

— Ну да! В моих руках редко бывало такое красивое и закаленное оружие. Успокойся, ее будут охранять.

А теперь отблагодарим бога за его доброту и ляжем спать. Завтра до моего отъезда я увижусь с донной Фьорой и дам ей указания.

— Если ей все удастся сделать, чем вы отблагодарите ее?

— На другой же день после смерти Карла она может просить меня о чем угодно. Сверх того, я намерен подарить ей небольшой замок с хорошими землями, находящийся невдалеке от нашего замка Плесси-ле-Тур.

— Боже мой, сир! — воскликнул Коммин с возмущением. — Не думаете ли вы сделать ее…

— Нашей любовницей? Хо-хо! Об этом можно только мечтать! Но мы поклялись, что не дотронемся больше ни до одной женщины, кроме королевы, и мы намерены соблюсти эту клятву. Однако честный король не может отказать себе в удовольствии иметь по соседству божественно красивую и умную Еву. А край вдоль Луары будет идеальным местом для женщины с такой грацией и обаянием.