Укрощение герцога - Элоиза Джеймс

– Поехали? – сказала Имоджин.

– Где вы раздобыли парик? – спросил Рейф, собравшись с силами, взял ее за руку и повел из калитки сада.

– Он был в одном из ящиков театрального реквизита, присланного из Лондона, – ответила она, поднимая на него глаза. – Разве вы не помогали Гризелде составить каталог костюмов и грима?

– Конечно! – поспешил согласиться Рейф. – Я не узнал его на вашей голове.

– Думаю, он предназначен для роли королевы, – сказала Имоджин со смехом. – Он оказался на затылке непомерно высоким. Я думала, у Дейзи случится судорога, пока мы старались укрепить его в надлежащем положении, и это нам удалось. Это ваш экипаж?

– Нет, – серьезно ответил Рейф, потому что теперь он должен был все время помнить, как говорит и держится Гейб. – Я нанял его, потому что счел, что так меньше опасности быть узнанными.

– Прекрасная мысль! Я вижу, вы знаете, как устроить такую эскападу.

Рейф поднял бровь, осознав, что Имоджин поверила, что его брат – эксперт по устроению незаконных связей, но сел в экипаж вслед за ней.

Когда они уселись друг против друга, она перевела дух.

– В начале подобной экскурсии ощущаешь некоторое неудобство, – сказала она. – Но это, должно быть, нормально.

Рейф подумал, что, вероятно, так и есть, но ему никогда не приходилось совершать такое путешествие в Силчестер. Но оно начинало ему чрезвычайно нравиться.

– Что вы надели под плащ? – спросил он.

– Костюм миссис Ловейт. Он несколько кричащий – из желтого атласа, весь в блестках и с серебряным шитьем. Я могу только предположить, что на сцене это должно смотреться хорошо, потому что для гостиной такой туалет слишком вульгарен.

Рейф не мог разглядеть блеска в темной карете, но хорошо его представил.

– Я хочу поговорить с вами, мистер Спенсер, – начала Имоджин. – Возможно, для вас это и удобный момент, раз у вас такой богатый опыт. Но…

– Вы обещали называть меня Гейбриелом, – перебил Рейф.

– Да, конечно.

Имоджин принялась вертеть в руках носовой платок, и Рейф испытал глубокое всепоглощающее удовольствие. Он всегда любил такие моменты, полные восхитительной нелепости. И если догадка его не обманула, то его подопечная собиралась признаться человеку, которого вынудила отправиться с ней в эту поездку, что она имела в виду всего лишь платоническую дружбу с ним.

– Видите ли… – сказала Имоджин запинаясь.

Рейф усмехнулся в наклеенные усы. Он мог избавить ее от смущения, но к чему было беспокоиться? Конечно же, Имоджин не собиралась спать с Гейбом. Для этого она была слишком леди.

– У меня ограниченный опыт общения с мужчинами, – сказала Имоджин.

«И я не собираюсь его расширять», – докончил про себя ее мысль Рейф с мрачным юмором.

Она подалась вперед и легко дотронулась до его колена.

– Вероятно, вы будете смеяться, но для меня это совершенно новое ощущение – пуститься в приключения такого рода.

И тут у Рейфа пропало желание смеяться. Глаза его стали как щелки. Действие разворачивалось не по его сценарию.

– Вы, очевидно, сочли меня очень дерзкой, – продолжала Имоджин. – Я и правда смелая, но не безнравственная. Но мой муж умер год назад, а мы и были-то женаты всего две недели, – Она посмотрела на него умоляюще. Рейф нашел в себе силы кивнуть. – Право же, я не порочная женщина, – продолжала она. – Нет, вероятно, испорченная, если нахожусь здесь. И все же, мистер Спенсер, Гейбриел, я не хочу снова выходить замуж. Во всяком случае, пока не пойму мужчин лучше.

– Мужчин? – спросил Рейф с недоумением.

– Я не имею понятия о представителях вашего пола. Я знала отца, любила его, но он был довольно безответственным человеком. Потом вышла замуж за Дрейвена, а он, боюсь, весьма походил на моего отца. Вели они себя совершенно одинаково. А теперь… мне хотелось бы… – Ее голос замер.

– Вы знаете Рейфа, – сказал Рейф вопреки собственному желанию.

– Да, конечно.

Но тут она замолчала и больше не сказала ничего.

– Ваша репутация погибла, если кто-нибудь узнает о нашем небольшом приключении, – сказал Рейф, стараясь придать голосу глубину и торжественность, свойственные интонациям брата.

– О, никто не узнает. Этого я не опасаюсь. Но весь день я чувствовала себя не в своей тарелке…

Вот оно наконец. Разумеется, Имоджин не могла пойти на беззаконную связь с человеком, которого едва знала. Правда, Гейб – красивый малый. Но она ведь леди со вкусом и… И со страстями.

– Я много думала о нашем разговоре в коридоре. И у меня из головы не выходит, что вы не хотели сопровождать меня в библиотеку, да и в Силчестер тоже, мистер Спенсер.

– Гейб, – кратко поправил ее Рейф. – Конечно, я хотел сопровождать вас. Иначе меня бы здесь не было.

Внезапно в карету проник лунный луч, скользнул по рукам Имоджин, сложенным на коленях и комкающим носовой платок.

– Я буду предельно честна с вами, – сказала она, и теперь голос ее был хоть и тихим, но звучал твердо. – Меня преследует мысль, что мой муж вовсе не жаждал бежать со мной, как рвалась к этому я.

Рейф вовремя вспомнил, что его брат никогда не встречал покойного мужа Имоджин и потому едва ли мог сказать что-нибудь хлесткое и язвительное о недостаточно мужественном поведении Мейтленда.

– Я совершенно уверен, что это не так.

Карета накренилась, поворачивая на открытое место по дороге в Силчестер, и сноп лунного света пролился в окно экипажа. Печальная улыбка на губах Имоджин вызвала у Рейфа отчаянное желание вернуть Мейтленда к жизни ненадолго, чтобы только хватило времени убить его за то, что он посмел заставить Имоджин почувствовать себя нежеланной.

– Вы не знали лорда Мейтленда. – Она опустила глаза и сложила носовой платок так, что он превратился в маленький четырехугольник. – Мой муж больше любил лошадей, чем людей. А я обожала его, – сказала она. – Сначала это открытие стало для меня весьма прискорбным, но позже я пришла к выводу, что жизнь не всегда бывает такой, как нам хочется. Особенно в вопросах чувств.

– Вы, вероятно, правы, – сказал Рейф сурово, – но я считаю невероятным, чтобы лорд Мейтленд не ценил вас по достоинству.

– Вы хотите сказать, что я представляю большую ценность, чем лошадь? – спросила Имоджин, глядя на него лукаво и с хитрецой, что вынудило Рейфа улыбнуться в ответ.

Но Гейб был не из улыбчивых мужчин, особенно когда речь шла о серьезных делах.

– Значительно большую, чем лошадь и даже другие женщины, – уточнил он.

– Благодарю вас, – сказала Имоджин. – Но судить об этом довольно трудно.

– Что бы вы мне ни сказали, ваши слова не выйдут за пределы этой кареты, – пообещал Рейф, снова прибегая к торжественному тону Гейба.