Право на одиночество - Анна Шнайдер

– Я хотел извиниться за то, что случилось утром! Мне очень жаль! И… вы мне правда нравитесь! Ну что я такого сделал-то? Вы тут сидите, во всём издательстве никого не осталось, кроме нас… Я тоже весь день дела разгребал, полчаса назад решил домой пойти, и когда уже проходил пост охранников, один из них сказал: «Опять наша снежная королева допоздна сидит». А я уже знаю, что вас тут так называют! Вот я и решил… Ну простите, а?

Всё это Молотов не просто сказал, он это выстрелил пулемётной очередью, я еле поспевала за ходом его мыслей. Но статуэтку всё же решила опустить.

– Хорошо, прощаю. Только выйдите из моего кабинета и закройте дверь… снаружи. По-хорошему прошу.

Молотов выглядел расстроенным.

– В ресторан сегодня не пойдём?

– Нет.

– А завтра?

Я вздохнула.

– Хорошо, если я обещаю, что пойду с вами в ресторан на этой неделе, вы покинете мой кабинет?!

На лице Молотова появилась счастливая торжествующая улыбка, которая меня немного взбесила. Но я не успела ничего сказать – он кивнул и, сказав: «До свидания!», поспешил скрыться за дверью.

Вот гад, а? Всё-таки добился того, за чем приходил! Но думать о Молотове мне было некогда – я опять погрузилась в увлекательный мир издательского дела…

Ушла я почти в десять. Охранники на посту уже вовсю клевали носом.

Утром, минуя проходную, я услышала насмешливый голос Петра, начальника охраны:

– Ну вы даёте, Наталья Владимировна! Последняя ушли вчера, почти первая пришли сегодня!

– Что значит – почти? – я улыбнулась.

– Да появился тут у вас конкурент, – Пётр хмыкнул. – Алексей Молотов, знаете такого?

Я вздохнула. Ещё бы мне не знать…

На рабочем месте меня ждал сюрприз. На столе лежала алая роза, к ней лентой была прикручена записка. Уняв подступившую тошноту, я быстрым движением оборвала ленту и развернула записку.

«Сегодня вечером жду Вас ровно в шесть возле проходной. А. М.»

Вздохнув, я разорвала записку и бросила клочки в мусорное ведро. Затем, взяв розу, я сломала её пополам и отправила туда же. Винить Молотова в испорченном настроении я не могла – он ведь не знал, что я «ненормальная баба» и цветы не люблю.

Этот вторник… он был испытанием для моих нервов. Да и не только нервов. Совещание, длившееся почти пять часов, под конец которого я с трудом держалась на ногах… В этот раз Громов помогал мне его проводить, но всё равно, так как он работал пока меньше месяца, я была вынуждена постоянно вмешиваться в его монологи и контролировать ход совещания. И к концу этого ада я подумала, что уж лучше бы я сама его проводила… может, так было бы быстрее.

А Молотов удивлял своей компетентностью. Впрочем, он сам, кажется, был под впечатлением от меня. А больше всего меня поразил Королёв, который смотрел на меня с некоторой долей… гордости. И такого взгляда я у него никогда не видела раньше.

Про предстоящее «свидание» с Молотовым я никому не сказала, даже Светочке. Боже упаси! Не нужно давать нашим змеям повод в очередной раз почесать языками. И хотя я была уверена, что подруга никому ничего не скажет, я понимала, что она в любом случае засыплет меня вопросами. И отвечать на них у меня не было никакого желания.

Я дождалась, пока Света убежит домой ровно в шесть, нацепила свое пальто и, попрощавшись по телефону с Громовым, спустилась вниз.

Увидев меня, Молотов просиял.

– Я уж думал, мне придётся выковыривать вас с рабочего места…

– Умоляю, – я говорила еле слышно, – никто не должен догадаться, что мы уходим вместе. Иначе завтра такое начнётся… кто, с кем, когда и в каком углу…

– А что, я не против, – он ухмыльнулся.

– Зато я – против, – отрезала я и, пройдя мимо, миновала проходную, вышла наружу и поспешила прочь от издательства.

– Стойте, – услышала я сзади тихий голос Молотова. – Поворачивайте направо… теперь налево… Вот и моя машина. Никого нет рядом, садитесь, никто не увидит.

Я быстро юркнула на переднее сиденье и слегка пригнулась.

Он сел рядом, как-то странно улыбаясь, завёл мотор и выехал со стоянки. Когда мы уже находились в потоке машин, двигавшихся к центру Москвы, я расслабилась и выпрямилась в кресле.

– Какая ты смешная, – услышала я тихий голос Молотова и посмотрела на него. Он продолжал как-то странно улыбаться.

– Не припомню, чтобы мы переходили на «ты».

– Да ладно тебе! – он рассмеялся. – Я всего на четыре года старше тебя, да и мы сейчас не на работе. Так что можешь звать меня Алексеем, ну или Лёшей, как больше нравится.

– Хорошо, – буркнула я.

– Ты меня сегодня на совещании просто поразила.

– Чем же?

– Ну… ты сильная женщина, Наташа. Такие совещания, да ещё и в присутствии всех директоров и генерального – это очень сложно. А ты… так легко говоришь, не напрягаясь, не смущаясь… В общем, я восхищен, – он бросил на меня мимолётный взгляд. Как ни странно, но было приятно.

– Спасибо большое. И ещё… я хотела попросить… – я выдохнула, – тебя. Пожалуйста, никогда не дари мне цветов.

Молотов явно удивился.

– Почему?

– Я не люблю цветы. Не вникай, просто не дари, и всё.

Он помолчал, а затем резко спросил:

– У тебя кто-то есть? Мужчина?

Интересный вывод из просьбы не дарить цветы. И ещё мне почему-то очень хотелось ответить: «Нет, блин, женщина!»

– Мне кажется, мы с тобой недостаточно близки для того, чтобы ты задавал мне подобные вопросы, – ответила я ледяным голосом.

Некоторое время мы молчали, а затем Молотов вдруг сказал:

– Тогда расскажи о себе, пожалуйста.

Я улыбнулась.

– Сначала ты расскажи, что тебе там наговорили про меня в коллективе.

– О, – он тоже улыбнулся, – значит, тебе всё-таки это интересно?

– Немного, – я кивнула. – Должна же я знать, что обо мне болтают. Хотя… я представляю, о чём шла речь.

– Ну… тебя уважают, Наташа. Даже очень. А ещё говорят, что ты просто фурия, когда злишься, – он усмехнулся. – Хотел бы я на это посмотреть! Ещё рассказывали, что тебе предлагали должность директора по маркетингу, но ты отказалась. И про попытку изнасилования тоже поведали… Гадина эта Марина Ивановна, вот что.

– Кто ж спорит.

– Называли тебя снежной королевой и Медузой Горгоной. Хотя на последнюю ты не очень похожа… Разве что волосы…

Заметив его восхищённый взгляд, я с трудом удержалась от насмешки типа: «Не смотри, а то в камень обращу».

– А ещё говорят, что ты была любовницей прошлого главного редактора, – восхищённый взгляд поменялся на оценивающий. Я вздохнула.