Старинный орнамент везения - Татьяна Корсакова

О Марине Тим старался не думать. Весь вечер она вела себя так, словно его не существует в природе. Не поздравила, не пожелала «всего наилучшего», даже не глянула ни разу в его сторону. И это после поцелуя-обещания…

Гроза началась глубокой ночью. Воздух наполнился электричеством, от распахнутого настежь окна потянуло благословенной свежестью, по подоконнику забарабанили тяжелые капли, где-то совсем близко ударил гром. Но Тима разбудила не гроза, не гром и не дождь. Его разбудила Марина…

На фоне черного провала окна она казалась призрачной и нереальной, точно сотканной из тумана и дождя. Тим решил, что спит. Сон был волнующим и пугающим, таким же, как и породившая его гроза.

– Мне страшно, Тима, – Марина зябко поежилась, обхватила себя за плечи. – Я боюсь грозы.

Она присела на самый краешек его кровати, и Тим внезапно понял, что никакой это не сон. Вот она, Марина, настоящая, из плоти и крови. Ей холодно и страшно, и за защитой она пришла к нему…

Марина ушла, как только на горизонте появилась красная полоса рассвета. Погладила Тима по щеке, поцеловала долгим поцелуем и растворилась в утреннем полумраке. А он до самого утра пролежал без сна, глядя в потолок и счастливо улыбаясь. У его счастья был горький привкус предательства, но это ровным счетом ничего не меняло. Горькое, ворованное – только бы оно было. Они справятся, как-нибудь сумеют объяснить отцу, что с ними случилось. Может быть, он их даже когда-нибудь простит…

Наивный, он думал, что минувшая ночь все изменила, но пришел день, и стало ясно, что изменился только он, Тимофей Чернов. Мир не спешил меняться и подстраиваться под глупого влюбленного мальчишку…

Марина заглянула в его комнату, когда Тим собирал вещи. Он хотел ее поцеловать, но она отстранилась.

– Осторожно, – сказала злым шепотом.

– Я люблю тебя.

– Я тоже.

– Тогда…

Она прижала палец к его губам:

– Тише, ты погубишь нас.

– Но я…

– Ты не должен на меня так смотреть, делай вид, будто ничего не произошло.

– Но ведь произошло! – Он ничего не понимал, он хотел кричать о своей любви, а Марина говорит – нельзя.

– Для нас с тобой изменилось, но не для остальных. Нам нужно быть очень осторожными.

– Я думал, мы расскажем, – Тим привлек ее к себе, поцеловал в шею.

– Не сейчас. Дай мне время.

– На что?

– Чтобы все устроить.

– Давай расскажем все прямо сейчас.

– Нельзя, у твоего отца больное сердце. Это его убьет.

Марина была права. Она думает сразу обо всех, а он, эгоист, только о себе.

– Но ему все равно придется рассказать.

– Не сейчас, я скажу когда. Все, иди.

– Когда мы увидимся?

– Не знаю.

– Когда?! – Любовь сделала его сильным и настойчивым.

– Я приду к тебе сама. Жди.

Вот и все, точно между ними ничего и не было, точно эта сумасшедшая ночь ему всего лишь примерещилась.

Месяц Тим прожил как в аду, в душевных терзаниях и сомнениях. Марина сказала – жди, и он послушно ждал, а она все не приходила. Даже не звонила, а позвонить сам он не решался.

Марина не обманула, ровно через месяц постучалась в двери Тимовой квартиры. Он ждал ее, кажется, вечность, а когда она, наконец, пришла, растерялся, застыл в ее объятьях бездушным истуканом.

…Как-то не так он представлял себе их свидание. Торопливый секс, дежурный поцелуй, удушливо-сладкий запах духов, и по-матерински обидное – будь хорошим мальчиком, Тима…

Марина упорхнула, оставив в душе растерянность и стойкое ощущение неправильности происходящего. А где же страсть и нежность, и разговоры о самом главном, об их будущем? Зачем она приходила?..

Тим продержался три недели: ждал, что Марина придет или, на худой конец, позвонит. Ничего. И тогда он решил действовать, взять судьбу в свои руки – приехал в родительский дом без приглашения. Ничего особенного, в конце концов, это и его дом тоже. Надеялся увидеть в глазах Марины радость, а увидел страх и, кажется, досаду. Зато отец его приезду обрадовался, и Тим почувствовал себя вором и последней скотиной. Зря он приехал, ох, зря…

После семейного ужина домой его не отпустили, отец настоял, чтобы Тим остался на ночь. Ночь – это время воров и разбойников, а еще влюбленных. Тиму хотелось думать, что он несчастный влюбленный, и не хотелось, что вор. Надо поговорить с Мариной, убедить ее, что отец имеет право знать, и они не должны больше скрывать свои чувства. Только вот как это сделать, если она в его сторону даже не смотрит?..

Полночи Тим промаялся, ждал, что она придет. Не пришла, и он рискнул. У Марины с отцом были разные спальни. Тим считал это глупыми аристократическими пережитками. Муж и жена должны спать в одной комнате, на одной кровати и желательно под одним одеялом. Но на сей раз, это обстоятельство оказалось ему на руку.

Марина не спала. Ждала? Он очень надеялся, что ждала.

– Пришел, – сказала холодно.

– Пришел, – он опустился перед ней на колени, заглянул в глаза, – я соскучился.

– Это очень опасно.

– Знаю.

– Тогда зачем пришел?

– Марина, я люблю тебя.

– Тима, – она вздохнула, потрепала его по волосам. – Не сейчас, я приду к тебе сама.

– Я устал ждать. Давай все ему расскажем.

– Нет, еще не время.

Тим долго молчал, всматривался в любимые черты, пытался найти в них ответы на мучившие его вопросы. Не нашел. Решительно встал, сказал:

– Я все сделаю сам.

– Что?

– Расскажу отцу, что мы любим друг друга.

– Тима! – Марина поймала его руку, прижала к своей щеке. – Тима, только не сейчас, прошу тебя! – В ее голосе была мольба, перед которой он не смог устоять. Ладно, он поговорит с отцом позже. В конце концов, он прокрался в спальню любимой женщины не затем, чтобы ссориться.

Ее кожа пахла чем-то пьяняще-сладким, ее поцелуи были обжигающе страстными, и Тим потерял голову.

…Свет вспыхнул внезапно, полоснул по привыкшим к темноте глазам. Тим зажмурился.

– Как вы посмели?! В моем доме… – Голос был тихим, почти спокойным, но воздух в комнате вдруг завибрировал, стал густым и вязким, хоть ножом разрезай.

Тим открыл глаза. Первое, что увидел, – бледное, насмерть перепуганное лицо Марины. Медленно обернулся и встретился взглядом с отцом. Решение пришло само собой – он мужчина, он обязан отвечать за свои поступки, Марина не должна пострадать.

– У тебя красивая жена, – сказал он с наглой усмешкой. – Красивая и очень несговорчивая.