Покорность ей к лицу - Ширли Басби

Маркус улыбнулся:

— О, тут ты права, но я, знаете ли, при необходимости могу быть очень… ммм… настойчивым. — Его улыбка поблекла. Он встал и подошел к ней. — Изабел, ты знаешь, что я не позволю ни Уитли, ни кому бы то ни было еще причинить тебе вред. Ты уверена, что не хочешь рассказать мне, в чем дело?

Она заколебалась, и тут позади них раздался голос Эдмунда:

— Мама, дедушка крепко спит. Как ты думаешь, можно мне отлучиться: я хочу умыться и переодеться.

Изабел вздрогнула, и облегчение, смешанное с чувством вины, отразилось у нее на лице. Она бросилась к сыну:

— Отличная идея! Беги, а я посижу с ним в твое отсутствие.

Момент был упущен, и Маркус даже не пытался ее остановить, когда она послала ему робкую улыбку через плечо и скрылась в спальне лорда Мэннинга.

Через несколько часов всем стало ясно, что барон не умрет в следующую минуту, и викарий, Джек, мать Маркуса, миссис Эплтон и епископ Латимер отбыли по домам.

Миссис Эплтон обещала вернуться почти сразу.

— Я вернусь в течение часа, — говорила она Маркусу, и ее пухлый подбородочек вздрагивал. — Я только прослежу, чтобы собрали мой чемодан, и провожу брата. — Ее глаза наполнились слезами, и, задыхаясь, она добавила: — Не так я представляла себе первое пребывание здесь.

Маркус погладил ее по плечу:

— Не отчаивайтесь, мадам. Лорд Мэннинг еще, может, вгонит доктора в краску.

Она промокнула глаза кружевным платочком, лицо ее немного просветлело.

— О, как же я надеюсь на это!

После отъезда гостей в доме воцарилась тишина, но ненадолго. Вести быстро разнеслись по округе, и один за одним стали приезжать друзья барона: выражали сочувствие и справлялись о его здоровье. Маркус сказал Изабел, что сейчас лучшее место для нее — рядом с бароном.

— Иди к нему, дорогая. — Она колебалась, и он добавил: — Естественно, если ты хочешь принимать визитеров, я предоставлю это тебе, а сам посижу с лордом Мэннингом.

Он знал, что ей сказать: Изабел пулей взлетела на второй этаж, оставив на его попечении первый.

Она с досадой подумала, что именно этого он и добивался.

Разумеется, новости о неожиданном венчании распространились с той же скоростью, и слова беспокойства о лорде Мэннинге перемежались поздравлениями со свадьбой. Более нелепой ситуации и представить себе нельзя: принимать соболезнования и поздравления одновременно!

Из Шербрук-Холла приехал камердинер Маркуса, Бикфорд, и привез его вещи. Теперь он суетился наверху, распаковывая чемодан в большой спальне, которую Изабел отвела Маркусу.

— Я сказала Дирингу, чтобы он приготовил для вас комнату рядом со спальней барона, — сообщила она ему. — А миссис Эплтон мы поселим напротив. — Она посмотрела на него. — Это все ужасно странно, вам не кажется?

— О да. Я никак не предвидел, что первые ночи в браке проведу в одиночестве в спальне рядом с покоями бывшего свекра моей жены, — сухо ответил Маркус.

Изабел подавила истерический смешок и снова исчезла наверху.

Вернулась миссис Эплтон. С ней прибыли ее горничная и несколько саквояжей. Заботливый Диринг проводил ее в спальню.

Наступило небольшое затишье, и Маркус, чувствуя, что бессонная, полная волнений ночь дает о себе знать, позвал Диринга и заказал очень крепкого и горячего кофе и графин коньяку. Кофейник и графин явились как по волшебству почти мгновенно. Маркус сделал первый глоток кофе со щедрой порцией коньяку и спросил Диринга:

— Наверху все под контролем?

Улыбка промелькнула на лице Диринга.

— Да, сэр, — доложил он. — Эдмунд и миссис Мэн… Шербрук спят на диванах в гостиной лорда Мэннинга. С ним миссис Эплтон и доктор.

— Что-то изменилось?

Улыбка Диринга истаяла.

— Нет, но он спит спокойно, даже мистер Сиуард сказал, что этот отдых ему на пользу.

— Что ж, будем надеяться, мистер Сиуард знает, о чем говорит.

Не прошло и пяти минут после ухода Диринга, как Маркус услышал, что к дому подъезжает коляска. Маркус со вздохом встал с кресла и подошел к окну.

У крыльца остановился элегантный фаэтон, запряженный парой резвых вороных коней. Маркус не удивился, увидев, что лошадьми правит Гаррет Мэннинг.

Вскоре Диринг провел его в Зеленую гостиную и удалился. Взглянув на щегольскую насыщенно-синюю визитку Гаррета, темно-желтые брюки и до блеска начищенные ботфорты, Маркус почувствовал неловкость за свой старый зеленый жакет и смятый галстук. Он с тоской подумал о горячей ванне и нескольких часах здорового сна.

— Друг мой дорогой! Поминки и свадьба за одну ночь! — воскликнул Гаррет, шагая через комнату. Он протянул Маркусу руку. — Мы оплакиваем старика или празднуем вашу свадьбу? Или и то и другое?

Искреннее беспокойство в его глазах сняло все вопросы о фиглярстве и непочтительности. Маркус пожал ему руку:

— Никого мы не оплакиваем. Старик держится.

На лице Гаррета, вне всякого сомнения, отразилось облегчение. Он отрывисто рассмеялся:

— Знаю, вам трудно в это поверить, но я правда его люблю.

Маркус кивнул:

— Он вас тоже, хотя ему и хотелось бы, чтобы вы не были таким распутником.

Гаррет пожал плечами:

— Люди редко получают желаемое. — Он изогнул бровь: — Так я должен пожелать вам и прекрасной Изабел счастья?

— Да, ваш дядя страстно хотел увидеть нас женатыми, прежде чем… и мы уважили его.

Гаррет посмотрел на него испытующе:

— Вы думаете, он умирает?

— Он был на волосок от смерти, но сейчас… нет, мне не кажется, что он умирает. Доктор, может быть, не согласится со мной, но я считаю, что если бы он собирался умереть, то уже умер бы. — Без особой охоты он добавил: — Но он не отделался легко, боюсь, он уже никогда не будет тем человеком, которого мы знали.

Маркус изложил события предыдущей ночи и описал последствия удара.

— Может быть, он исцелится полностью, — сказал Маркус, когда разговор подошел к концу, — время покажет.

— Можно мне его повидать? — спросил Гаррет.

Маркус изучающе на него посмотрел. Лорд Мэннинг любил племянника, хотя и не одобрял его образа жизни, а Гаррет был искренне привязан к дяде. Маркус пожал плечами:

— Я не возражаю. Я позвоню, Диринг проводит вас наверх.

— Уделите мне еще минутку.

— Конечно. А в чем дело?

Гаррет скривился:

— Я не уверен… — Он всем своим видом показывал, как ему неловко. — Вы, возможно, подумаете, что я вмешиваюсь не в свое дело, но чувствую, что должен сказать. — На губах его заиграла полуулыбка. — В конце концов, мы породнились, и я блюду интересы семейства.