Время любить - Жюльетта Бенцони

– Мне хотелось бы увидеть пленника принцессы… Я с ним из одной страны, ты знаешь.

Жирная ручища Фатимы заткнула ей рот.

– Тебе надоело жить? – прошептала она. – Если это так, лучше я уж немедленно отправлю тебя обратно к твоему хозяину. Даже стены имеют уши. Я стара и уродлива, но все же мне хочется вдыхать аромат роз и есть нугу…

– А что такого я сказала?

– Этот человек – единственный на всю Гранаду, о котором ни одна женщина в городе не имеет права думать. Палачи Зобейды – монгольские пленники. Они умеют, не доводя до смерти, заставить длиться агонию несколько дней, и лучше вызвать недовольство самого калифа, чем ревность Зобейды. Даже любимая султанша, ослепительная Амина, даже она не решится это сделать. Зобейда ее уже достаточно ненавидит. Именно из-за этого Амина редко живет в Аль Хамре.

– Где же она живет?

Толстый палец Фатимы указал в южную часть города, на изящные беседки и зеленые крыши большого, отдельно стоящего здания вне городских стен.

– Это Алькасар Хениль, частный дворец султанов. Его легко охранять, и Амина чувствует себя там в большей безопасности. Жены султанов редко жили в этом дворце, но Амина знает, чего стоит ненависть ее невестки. Конечно, Мухаммад ее любит, но ведь он поэт и всегда пасовал перед Зобейдой. Султанша относится к ней подозрительно.

– Если принцесса захочет получить ее голову, – заметила Катрин, – не думаю, что этот дворец долго сможет ее защищать.

– Дольше, чем ты думаешь. Так как есть еще и это…

И ее палец ткнул в здание вроде крепости, находившееся невдалеке от медресе. Стены его были увенчаны зубцами и освещены многочисленными горшками с огнем. Крепость словно охраняла южные ворота города и создавала впечатление грозной мощи.

– Это жилище Мансура-бен-Зегриса. Он – двоюродный брат Амины и всегда был в нее влюблен. Без всяких сомнений, – это самый богатый человек в городе. Зегрисы и Бану Сараджи[1]– это две самые могущественные семьи в Гранаде, и, само собою разумеется, они соперничают между собой. Амина – из Зегрисов, и это еще одна причина для Зобейды ненавидеть ее: ведь Зобейда покровительствует Бану Сараджам. Ты и представить себе не можешь, какие беспорядки происходят из-за ссор между этими двумя семьями. Если калиф Мухаммад уже два раза терял свой трон, смело можно сказать, что он обязан этим Зегрисам!

– И уже в третий раз вернувшись к власти, он не наказал их?

Фатима пожала плечами:

– Как ему это сделать? Маринидский султан, что правит в Фесе над обширными землями могущественного Магриба, друг этой семьи. Казнить Зегриса значило бы вызвать яростный гнев с его стороны, и тогда дикие всадники пустынь быстро появятся под нашими стенами. Мягкость и доброта Амины, очень привязанной к своей семье и страстно влюбленной в мужа, сыграли большую роль в заключении своего рода договора между ними. Вот почему Мухаммад терпит, что Мансур-бен-Зегрис сидит здесь, прямо у его ворот, словно большая сторожевая собака, готовая укусить.

Катрин постаралась запомнить причудливые имена, которые только что узнала: Амина, супруга султана, которую Абу-аль-Хайр спас от смерти; Мансур-бен-Зегрис, двоюродный брат, влюбленный в Амину, и соперничающая с ними семья, которой покровительствует Зобейда, – Бану Сараджи. Эти невинные на первый взгляд сведения могли в дальнейшем пригодиться ей.

Она хотела задать новый вопрос, но мощный храп прервал ее на первом же слове. Устав от целого дня работы, толстая эфиопка откинулась на подушки и погрузилась в сон.

* * *

Через восемь дней Катрин совершенно преобразилась. Тело Катрин потеряло болезненную худобу, оно вновь обрело свое великолепие и расцвело, а кожа стала тонкой и нежной, как лепесток цветка.

Много раз, пока она находилась у Фатимы, Абу-аль-Хайр приходил повидаться с ней, чтобы осведомиться об успехах, но ни Готье, ни Жосс не смогли с ним прийти. Его посещения были кратковременными, достаточно церемонными, так как он старался поддерживать свою роль сластолюбца.

Абу-аль-Хайр шепнул ей, что он еще не нашел способа ввести ее во дворец. Катрин чувствовала себя готовой к борьбе, но Фатима еще не была полностью удовлетворена.

Она тщательно прятала свою прекрасную подопечную в недрах дома, и только ее личные служанки и евнухи могли приблизиться к ней, когда она принимала своего друга. Между тем однажды утром, когда Катрин выходила из бассейна, она увидела Фатиму, оживленно разговаривавшую с пожилой женщиной, разодетой в пышную зеленую парчу. Эта особа с любопытными, цепкими глазами рассматривала Катрин. Когда Катрин спросила Фатиму, кто была эта особа, эфиопка только пожала плечами и сказала:

– Это моя старинная подруга! Но если она придет еще раз, ты с ней будь мягкой и милой… потому что она может для тебя сделать очень много, в случае если ты пожелаешь хозяина, более… стоящего, чем врач!

Больше Фатима ничего не сказала, но Катрин и так все поняла. Разве Абу не сказал ей, что Фатима – сводница из сводниц? Катрин ограничилась тем, что мягко заметила:

– Более стоящего хозяина… конечно, но я была бы очень счастлива, если бы благодаря этому хозяину смогла наконец узнать чудеса Аль Хамры!

– В этом нет ничего невозможного, – ответила Фатима.

На следующий день после визита старухи молодая женщина добилась от Фатимы разрешения выйти из дома и прогуляться. Два-три раза Фатима позволила ей выйти, конечно, тщательно завернутой в покрывало и охраняемой с обеих сторон двумя служанками, которые не отходили от нее. За ними шел огромный евнух, неся под мышкой плетенный из носорожьей кожи кнут.

Так же было и в то утро. Со своей обычной охраной молодая женщина, завернувшись в большое, легкое атласное, цвета меда покрывало, которое оставляло на виду только ее подведенные сурьмой глаза, направилась к рынку. Было еще очень рано. Но только утром да в сумерки можно было с удовольствием выйти из прохлады домов. Жара ни в коей мере не мешала обычному оживлению в рыночные дни в Гранаде.

Катрин собиралась уже устремиться под арку, ведшую на рынок, как раздалась пронзительная музыка. Отряд музыкантов, которые играли на гаитах[2]или ударяли кулаком в тары,[3]выехал из ворот впереди мощного военного отряда. Воины с темными лицами, дикими глазами, с копьем у ляжки, сидя верхом на быстрых маленьких андалузских лошадях, окружали группы роскошно разодетых рыцарей, у которых на левой руке, одетой в плотную кожаную перчатку, сидел ястреб или кречет. Колпаки, прикрывавшие головы хищным птицам, были из пурпурного шелка и сияли каменьями, а одежда всадников из парчи и их оружие были усеяны драгоценными камнями. Это, конечно, были знатные господа. У всех были тонкие и гордые лица, короткие черные бороды, горящие глаза. Только один ехал с непокрытой головой без тюрбана. Он скакал чуть впереди других, молчаливый, высокомерный, небрежно управляя белоснежной норовистой лошадью, масть которой привлекла внимание Катрин. От лошади глаза ее поднялись к всаднику. Она едва сдержала крик.