Муж напрокат - Надежда Мельникова

Полдня мы катаемся по инстанциям. Почти все, с кем приходится общаться и вести дела, обвиняют меня в том, что случилось. Они утверждают, что я неаккуратно обращалась с огнем, не следила за пасекой, и, по их мнению, неудивительно, что в итоге она сгорела. А электрик Борис, встреченный возле столовой, и вовсе напоминает мне о том, как было бы стыдно отцу за такую безалаберную дочь. И как некрасиво сваливать свои беды на Афанасия. От этого горько и неприятно. Но я стараюсь абстрагироваться. Сколько можно плакать?

Последней каплей становится столовая, куда меня не хотят брать на работу. Я понимаю, что все эти люди просто боятся Афанасия. И объявили меня персоной нон грата, чтобы не оказаться не в чести у заместителя главы администрации, только от этого не легче. Но я устала плакать и, собравшись в кучку, решаю бороться.

— Может, просто уедем отсюда? — спрашивает Максим.

Он встречает меня, сидя на дереве и спиливая ветки, давно закрывающие окна центральной комнаты.

В столовую он со мной не пошёл, резонно посчитав, что уж там со мной ничего не случится. И, вооружившись лопатой, граблями и пилой, стал приводить дом и огород в порядок.

— Моя семья здесь жила испокон веков. Пасеку держали десятилетиями, берегли землю под ней, передавали её от семьи к семье, потому что она золотая. Я не уеду отсюда из-за горстки неудовлетворённых баб и разъярённого мужика, которому отказали. Перебесится. Да и бабы поговорят и найдут другой повод для сплетен. Вот недавно младшая сестра участкового Виктора встречалась в Большевике с молодым человеком, все думали, с ровесником, но, когда она привела его в дом, мягко говоря, одурели. Ему оказалось сорок пять лет, а ей-то всего двадцать два. Внешне симпатичный, подтянутый, но не молоденький мальчик. И у него не было до этого брака и детей. Сестра Виктора сообщила, что переезжает к нему. Тот на общем празднике распинался, что женщины у него были, но только разово, для постели, а вот она — это его первые серьёзные отношения. Ну и все, естественно, шептались: что с этим мужиком не так, что ни одна баба до этого его не захомутала? Однако жениться они не планировали, так и жили. Ты бы знал, как наша «деревня» гудела из-за этого.

— Ого, какой разврат, стыд и срам! — Дерево скрипит, летят стружки. — Надеюсь, они расстались и ваши местные успокоились? — прикалывается и пилит дальше Максим.

— Вот нет, в том и дело, что когда она забеременела, она его выгнала, а он никуда не ушёл и, чтобы её не потерять, женился.

— Не мужик, а скала просто! Все препятствия преодолел.

— Максим! — смеюсь, хотя надо бы переживать и грустить.

Зажмурившись от солнца, он смотрит на меня, подмигивает.

С ним все проблемы кажутся легче. Зависнув друг на друге, мы улыбаемся.

Это же надо, как чужой человек вдруг стал таким близким. Вот вышла из столовой и бегом к Максиму, рассказывать что и как. Чудеса.

— Афанасий завидует нашему счастью. Может, ты и права — перебесится.

— Он ведь даже не жил со мной и понятия не имеет, какая я зануда, не говоря уже о детях, но зачем-то упёрся рогом. И пытается потешить свое ущемлённое самолюбие.

— Ещё не хватало, чтобы он жил с тобой.

— Ну ведь он замуж предлагал.

— Не нервируй меня, Ксю, у меня пила в руках.

Зардевшись, опираюсь спиной о ствол дерева и, вздохнув, скрещиваю руки на груди. Каждый день какое-то горе, сегодня вот в столовую не взяли, хотя там точно нужны руки.

— Мне казалось, что он нормальный человек. Это всё дело во мне. Бестолковая.

— Раньше дом был маленьким и хлипким, не так ли, Ксюш? Ты его увеличила, сделала ремонт, пристройку? Взяла на это кредиты, повязла в долгах, но дом стал настоящим двухэтажным дворцом. Разве бестолковая зануда смогла бы управляться со всем этим одна? И если бы не кавалер, мечтающий заполучить тебя себе в жены, пасека и до сих пор приносила бы доход. Ты прелесть, Ксюшенька, и никогда не принижай свои успехи. А мне надо пилить, — наигранно хмурится Максим, сосредотачиваясь на том, что делает.

— Ты давай там поаккуратнее, не отпили сук, на котором сидишь.

— А ты за меня переживаешь?

— Ну конечно, я же хороший человек, а хорошие люди за всех переживают.

Максим смеётся над тем, как я ухожу от ответа. Опилки летят, оседая на волосах.

Я всегда буду хранить в памяти этот романтичный момент, когда, несмотря на то что я стою на земле, а Макс сидит на дереве, истома обволакивает нас обоих и мы храним молчание, игриво переглядываясь. Наблюдаю за его сильными руками и вспотевшим от работы телом, вспоминая о наших поцелуях в машине. Разве так уж важны неприятности, когда он переоделся, натянув джинсы и майку-алкоголичку, и, взяв в сарае пилу, старается ради меня и детей? Ничего уже не имеет значения. Не знаю, кто он, но он замечательный. И всё будет хорошо. Земля ведь под пасекой моя. Купим новые пчелиные семьи. Он мне поможет с этим, да, но я отдам ему деньги и заработаю снова.

Всё, что ни делается, всё к лучшему, и получится у нас справиться. Я уверена. Поженимся, и никто не отберет у меня деток.

В этот момент скрипит калитка. Максим перестаёт пилить, а я оборачиваюсь.

— Здравствуйте, Ксения, — здоровается гостья.

— Здравствуйте, Ирина Игоревна, — отвечаю, понимая, что это нехороший знак.

Ирина Игоревна работает в нашей администрации и руководит земельным отделом. Весь оптимизм мгновенно улетучивается.

— Уважаемая, Ксения Владимировна, неравнодушный гражданин, — роется она в сумке, выуживая документы, — обратил внимание местных властей на ненадлежащее состояние земли под вашей пасекой, инициировав проверку.

Максим спрыгивает с дерева и перехватывает бумаги. Читает.

— Надо же, как у вас тут всё быстро работает! Только ночью пожар был, а к обеду уже гости из земельного отдела пожаловали. Гордись, Ксюшенька, ради тебя вся «деревня» дела насущные побросала. Вот что значит, честь и достоинство большого человека затронуты. Весь колхоз ради Афанасия старается.