Девятнадцать писем - Джоди Перри

* * *

— Привет, пап, — говорю я, когда он поднимается со своего кресла и целует меня в щёку. Он звонил мне прошлым вечером и пригласил на ланч. Всё получилось хорошо, потому что Брэкстон подвёз меня после физиотерапии, и я не хотела задевать чувства Стефана и говорить ему, что Кристин не хочет видеть его вблизи своего дома.

— Привет, тыковка. Хорошо выглядишь.

Я улыбаюсь от его клички для меня. Я бы не узнала этого, если бы не письма.

— Спасибо. Чувствую себя отлично.

Ну, в любом случае намного лучше, чем раньше. Теперь у меня есть желание жить, и как бы мне ни хотелось стать человеком, которым я когда-то была, я начинаю мириться с тем фактом, что этого может никогда не произойти. Но это не значит, что я должна перестать жить, или что я не могу насладиться будущим, которое лежит впереди. Я уже начинаю создавать новые воспоминания.

— Как идёт реабилитация?

— Довольно хорошо. Начиная со следующей недели, нужно будет ходить только два дня, а не пять.

— Это замечательные новости.

Это замечательные новости, но отчасти я разочарована, потому что это значит, что я могу перестать видеть Брэкстона каждый день.

— Как идут дела в банке?

— Отлично… много дел.

Я улыбаюсь, прежде чем заговорить снова.

— Можно попросить тебя об услуге?

— Конечно. Что угодно, — отвечает он.

Я тянусь в свою сумку и достаю конверт, в котором лежит мой браслет памяти и кулоны.

— Можешь прицепить мне это? — я открываю конверт и высыпаю всё себе на ладонь, чтобы показать ему.

— У меня нет инструментов, чтобы сделать это самой.

— Я определённо могу для тебя это сделать, — говорит он.

Я думала попросить Брэкстона это сделать, но хочу увидеть выражение его лица, когда он заметит браслет на моём запястье.

— В конверте есть список, где указан порядок, в котором они мне нужны. Надеюсь, к ним добавится ещё больше. Мы можем оставить для них место?

— Всё, что захочешь, тыковка, — и снова я улыбаюсь, когда он так меня называет. — Откуда эти подвески?

— От Брэкстона.

Он кивает, берёт конверт и кладёт его в карман своего пиджака.

— Готова сделать заказ?

— Да. Я проголодалась.

— Я тоже, — говорит он, улыбаясь. — Я взял продлённый обеденный перерыв, так что спешить некуда. Провести время с моей малышкой намного важнее.

Я беру со стола меню, и меня внезапно тревожит количество выбора.

— Здесь вкусные клубные сэндвичи, — добрым голосом говорит Стефан.

— Звучит отлично, — я кладу меню на стол. — Я возьму его.

Я понятия не имею, что такое клубный сэндвич, но рискну.

— Брэкстон на выходных возил меня на ферму, — говорю я, как только мы делаем заказ. — Спасибо, что поддерживаешь там порядок, это очень мило с твоей стороны.

— Нет ничего, что я не сделал бы ради твоей матери, — просто говорит он. — Или ради тебя.

Я опускаю взгляд на белую льняную скатерть, пока обдумываю свои следующие слова. Это кажется идеальной возможностью спросить о том, что я до смерти хотела узнать.

— Ты можешь сказать мне не лезть не в своё дело, но что между вами произошло?

Мой отец прочищает горло, пока его взгляд опускается на стол. Я внезапно становлюсь не уверенной, готова ли я к его ответу, но отчасти мне нужно знать. Я не понимаю, как вся эта горечь могла прийти на место когда-то замечательного брака.

— Полагаю, это сказать нелегко, — он делает паузу, затем вздыхает. — Я изменил твоей маме.

Я не могу контролировать вздох, который срывается с моих губ.

— Что ты сделал? — я чувствую, как мои глаза расширяются.

— Прости, что тебе приходится проходить через это снова. Было достаточно плохо, что я разбил сердце твоей матери, но я разбил и твоё. После этого ты не разговаривала со мной больше месяца. Последние несколько лет нам всем было тяжело.

— Что произошло?

— Нет оправдания тому, что я сделал, но чтобы ты полностью поняла, лучше я начну сначала.

У меня кружится голова, пока я жду от него продолжения. «Бедная Кристин».

Он тянет за галстук вокруг своей шеи, слегка ослабляя его.

— Твоя мама была опустошена после смерти её отца, и это правильно, но потерять обоих родителей за такой короткий промежуток времени было невообразимо, — я убираю руки со стола и кладу их на колени. — Когда мы приехали на ферму после смерти её матери, она была безутешна. До той степени, что её забрали в больницу и накачали успокоительными.

Я наблюдаю за ним, неуверенная, что могу сказать.

— Видеть такой любимую женщину было тяжело, — продолжает он. — Очень тяжело.

— Если ты так сильно её любил, как ты мог ей изменить?

Он опускает голову, прежде чем ответить.

— Последующие недели, месяцы — и год были тяжёлыми. Смерть твоих бабушки и дедушки изменили твою маму. Она погрузилась в глубокую депрессию. Она больше не улыбалась, едва ела или спала, раз на то пошло, и через время она полностью закрылась от меня. Она закрылась ото всех нас, — он делает паузу и проводит рукой по лицу. — Она отказывалась принять помощь. Я никогда не переставал любить её, но тебе нужно понимать, что мне тоже было тяжело. Ты уже жила с Брэкстоном. Я чувствовал себя невероятно одиноко.

— Значит, ты нашёл кого-то другого, кто даст тебе то, чего ты не получал дома? — мои слова звучат более агрессивно, чем я хотела, но кажется, что он бросил мою маму, когда она больше всего в нём нуждалась.

— Нет. Всё было не так. Карен была моим секретарём. Она работала на меня больше пятнадцати лет. Она заметила перемену во мне… Думаю, все заметили, я был ничтожен. После долгих убеждений, она, наконец, уговорила меня открыться. Правда в том, что мне нужно было с кем-то поговорить… Я определённо не мог поговорить с твоей мамой. В итоге между нами завязалась близкая дружба. И на этом всё. Пока однажды вечером мы не пошли выпить после работы, — он выдыхает, и мне не нравится, к чему это идёт. — Мы вместе поехали на такси домой. Водитель высадил её первой, так что я проводил её до двери… В итоге я поцеловал её на прощание. И это был не просто поцелуй в щёку.

— Понятно, — я не могу скрыть своего разочарования. — И?

— И на этом всё. Она пригласила меня зайти, и я отказался. Тот поцелуй был ошибкой. Я любил твою маму и по-прежнему люблю. Я сразу же уехал, и всю дорогу домой меня съедало чувство вины. Твоя мама перебралась из нашей спальни за несколько месяцев до этого. Она спала в твоей старой комнате. Той ночью я крутился и ворочался, а утром во всём признался. Твоя мама была расстроена, и не без причины. Она дала мне пощёчину, а затем сказала уходить.