На что похоже счастье - Дженнифер Смит

Стояла такая жара, что чем-то заниматься было практически невозможно. Как только они закончили переоформлять витрины, Элли подтащила табуретку к вентилятору и уселась лицом к лопастям, но они лишь гоняли по магазину теплый воздух. Немногочисленные покупатели, у которых хватало мужества заглянуть внутрь, разворачивались и уходили почти сразу же. Духота в зале была еще более невыносимой, чем раскаленное пекло снаружи.

Наконец часа в два мама поднялась со своего места.

– У меня такое чувство, будто я сижу в печке, – сказала она. – Давай закрываться и пойдем отсюда.

– Куда? – отозвалась Элли, по-прежнему глядя на лопасти вентилятора, отчего ее слова странно вибрировали.

Впрочем, она и сама знала ответ. Они пойдут туда, куда ходили всегда.

Полчаса спустя они уже направлялись на пляж. Не на тот пляж в черте города, на котором жарились под солнцем на камнях туристы, похожие на тюленей, и не на детский пляж со спасателями и огороженным местом для купания, и даже не на песчаный пляж у рыболовецкого причала.

Они отправились в бухточку.

Повесив на двери магазина табличку «Окончательно изжарились, вернемся завтра», они забежали домой, чтобы переодеться в купальники, захватить полотенца и взять пса, и теперь направлялись к небольшой отмели поблизости от их дома, на пляж, который был таким уединенным, что они привыкли считать его своим личным. С самого детства Элли они сбегали сюда вдвоем от всех, летом с полотенцами и солнцезащитным кремом, зимой – с сидром и пледами. Они часами бродили по воде, собирали камешки и подглядывали за птицами. Это было их место, и, до того как несколько недель назад она назначила здесь встречу Грэму, она ни разу никого сюда не приводила. Даже Квинн.

Теперь, спускаясь к воде, она поймала себя на том, что разглядывает голыши под ногами: а вдруг найдется второе такое же сердечко? Мама уже разложила на всегдашнем месте полотенца, и Бублик опрометью понесся в воду, смелый, отважный и полный удали, но тут же с позором ретировался, напуганный кротчайшей из волн.

Элли сбросила шлепанцы и зашла по колено в воду, блаженно дрожа от прохлады. Ноги у нее заледенели, а плечам было тепло, она запрокинула голову и закрыла глаза. Утренние события начали подергиваться дымкой и таять в лучах солнца.

– Целых три недели, – произнесла мама, приближаясь к ней. – Мне будет этого не хватать.

Элли не нужно было уточнять, о чем она говорит. За всю жизнь они с мамой не разлучались дольше чем на несколько дней, а мама до сих пор считала, что она скоро уедет в Гарвард на стипендию, которой не существовало. Но дело было не только в этом. Таким образом она готовила себя к куда более длительному расставанию. Когда она отвезет Элли в Бостон и оставит ее там в пустой комнате студенческого общежития, это будет репетицией следующего лета, когда ей придется уехать в колледж по-настоящему. Эта августовская поездка была началом конца. Она знаменовала начало их последнего года вместе.

Поэтому она понимала, что́ мама имела в виду, когда сказала «целых три недели», и понимала, что нужно подойти к ней и взять ее соленую руку и сказать: «Я знаю» или «Я тоже буду по всему этому скучать». Но какая-то крохотная очерствевшая частичка ее сердца не давала ей перестать смотреть прямо перед собой на ту незримую границу, где море перетекает в небо.

– Три недели – это совсем недолго, – сказала она наконец, сдержанно и отчужденно.

Мама кивнула, устремив взгляд куда-то вдаль. Она не могла знать, о чем Элли сейчас на самом деле думает. А думала она о том, что три недели – это целая жизнь и что, может, еще ничего не выйдет. Пока что ей удалось скопить шестьсот двадцать четыре доллара и восемь центов, и если она продолжит работать такими же темпами, то к августу наберется почти тысяча долларов. Но этого было совершенно недостаточно, а при одной мысли о том, чтобы отказаться – упустить такой шанс, или, того хуже, попросить о помощи, – внутри у нее что-то сжималось и на нее накатывала жалость к себе, безысходность и злость.

Бублик носился по берегу туда-сюда, возмущенный тем, что его бросили. Когда Элли свистнула ему, он, поскуливая, плюхнулся в воду и поплыл, высоко держа морду над волнами.

– Послушай, – начала мама, – я знаю…

Но Элли не хотела ничего слышать; она набрала полную грудь воздуха и бросилась в воду. Холод обжег ее, пронизав до костей, так что по всему телу разбежалась дрожь. Сквозь прищуренные глаза она увидела, как Бублик отчаянно работает лапками, кружа вокруг нее в страшном беспокойстве, и несколькими сильными гребками вытолкнула себя из глубины на поверхность воды.

К ее удивлению, мама вынырнула рядом, вытряхивая воду из уха.

– Тебе не удастся так легко от меня отделаться, – сказала она.

Элли ладонью протерла глаза. Дно под ними рез ко пошло под откос, и они обе заработали ногами, взбивая воду.