Google для разбитых сердец - Эмма Гарсия

Я упорно держу глаза закрытыми.

– Два года одиночества – это долгий срок.

– Да, наверное… Наверное, все дело во мне. В том, что я все еще по нему скучаю.

– Я тоже, Вив. Но я еще не умерла. И пока я жива, я намерена радоваться жизни!

Бабушка собирает со стола тарелки и направляется в кухню. Макс щелкает зажигалкой, закуривает и выпускает несколько колечек дыма.

– Зря ты это, – бросает он.

– Что?

– Расстроила бабулю.

– Знаешь, этот ее роман с Реджем меня просто бесит, – заявляю я, метнув в Макса сердитый взгляд. – Она крутила с ним амуры, еще когда дедушка был жив.

Макс сидит с непроницаемым лицом. Я бросаю взгляд в сторону кухни. Бабушки в окне не видно.

– Уверена, их первое свидание состоялось сразу после похорон! – бросаю я и откидываюсь на спинку стула.

Солнце припекает мне макушку. Макс молча курит.

– И она никогда ни в чем не признавалась, – продолжаю я обличения. – Не говорила о своих отношениях с этим старым хмырем. Они снюхались потихоньку.

– Любопытно почему, – наконец изрекает Макс.

– Почему она играет в молчанку? Всякому понятно, она чувствует себя виноватой.

– Может быть, просто не хочет задевать твои чувства?

– Ну, я тут совершенно ни при чем!

– Вот в этом ты абсолютно права, – улыбается Макс.

Его слова задевают за живое. С обиженным видом я отворачиваюсь и смотрю в сад. В висках начинает пульсировать приглушенная боль. В самом деле, почему я так переживаю из-за бабушки и Реджа? Пусть проводят время вместе. Разве я не хочу, чтобы бабушка была счастлива? Хочу. Но из-за этого дурацкого Реджа я чувствую себя преданной, хотя сама не могу объяснить почему. Максу этого не понять. Его родители живы и до сих пор живут в счастливом браке, у него четверо совершенно безумных сестер и куча племянников и племянниц. Все они обожают его с таким пылом, что он боится приезжать домой. А мой дом и семейная история – это жалкие осколки, на которых отплясывает Редж. Я пытаюсь проанализировать природу собственных чувств, но они не поддаются разумному осмыслению. Устав от бесплодных усилий, я поднимаюсь и иду в кухню, чтобы выпить воды. Бабушка убирает тарелки в шкаф, ее руки заметно дрожат.

– Помочь тебе? – предлагаю я.

– Я почти закончила.

Последние тарелки занимают свое место на полке. Я неловко переминаюсь с ноги на ногу. Бабушка тяжело дышит, поднимаясь на цыпочки. Но вот она закрывает стеклянную дверцу шкафа, поворачивается ко мне и улыбается. Ее голубые глаза исполнены понимания. Она накрывает мою руку своей и слегка сжимает ее.

– Нам скоро уезжать, – говорю я.

Улицы Лондона раскалены, кажется, жара поселилась здесь навечно. Запах горячего асфальта смешивается с выхлопными газами и пылью. Макс провожает меня до дома, хотя это ему совсем не по пути. Я сказала, что не нуждаюсь в охране, но он заявил, что уверен в обратном. По дороге он рассуждает о том, как здорово было бы удрать из города и отправиться в дальнее странствие на мотоцикле.

– Почему бы тебе не поехать со мной, – предлагает он.

– У меня нет мотоцикла.

– Ты будешь моим пассажиром, дурочка.

– А где мы будем спать?

– В полях, под звездным небом.

– Вместе? – уточняю я, состроив гримасу.

– Договорились, я буду спать под звездным небом один, а ты снимешь номер в пятизвездочном отеле.

Мы поворачиваем за угол. Я смотрю на открытое кухонное окно своей квартиры. За подобное разгильдяйство Роб оторвал бы мне голову.

– В спа-отеле с шикарным бассейном, – уточняю я, доставая ключ.

После непродолжительной борьбы с замком мне удается открыть дверь. Я оглядываюсь и вижу, что Макс стоит на улице как неприкаянный.

– Ты что, не зайдешь?

– Нет, у меня много дел, – улыбается он.

– Каких, если не секрет?

– Например, я должен подготовить все для нашей звездной поездки.

Макс поворачивается, оставив меня стоять в дверях.

– Никуда я с тобой не поеду! – ору я ему в спину.

– О жестокая, зачем же было обольщать меня надеждами? – бросает он через плечо.