Женщина без прошлого - Светлана Успенская

Объятия, слезы, дуэт влюбленных…

На следующий день заголовки в газетах: «Вика Шторм взята штурмом!», «Любовь побеждает все!».

Последняя сногсшибательная новость таблоидов — сумасшедший роман между звездой эстрады Викой и восходящим дарованием Севой Юрким!

Мой телефон раскаляется от звонков — администраторы провинциальных концертных залов умоляют о гастролях влюбленной парочки. Я ломлю бешеные суммы — они без звука соглашаются. Чес по стране под лозунгом «Все на штурм концертов Шторм!». Бесконечные телеинтервью, демонстративное нежелание Вики делиться пережитым… «Мне так туго пришлось в плену. Если бы не мой продюсер Оганезов, я непременно погибла бы… Это он спас меня! Ну и, конечно, спасла моя неумирающая любовь к Севе». Надо будет сказать Юркому, чтобы он уже начинал твердить репортерам о своей трагической страсти — пока еще намеками, мимоходом. Вдруг да сгодится…

А потом песня «Меня спасет любимый мой» входит во все чарты, поднимается на первое место в топах! Ее берет в ротацию «Русское радио», крутит канал MTV. Выходит CD-диск, тираж разлетается в три дня! На обложке — целующаяся взасос парочка. На заднем плане — заснеженная тундра, олени, пальмы или что там растет… Полярное сияние.

Вскоре романтическая история становится известной в Европе. Гастрольный тур по Америке… Эмигранты рыдают взахлеб. Я кладу в банк очередной миллион…

На этой истории Вика Шторм может поработать еще года два. За эти два года я выжму из нее все соки до последнего стакана!..

Ах, пардон, кажется, я слишком размечтался…

Как видите, если бы ее действительно похитили, было бы чудесно. Лучшего и пожелать нельзя!

Но к сожалению, ее не похитили. Вика жива и здорова, к моему величайшему прискорбию. И капризна, как всякая звезда. Она заявила мне: «Пусть публика отдохнет от меня, а я пока отдохну от публики!» — и сбежала на Багамы. В ночь перед похищением я лично слышал от нее вот эти самые слова… Тьфу, пропасть, — не перед похищением, а перед бегством. На Багамы.

Или на Сейшелы. Или на Мальдивы. Или на Канары. Или на Гавайи. Не знаю точно куда — телеграмма о ее благополучном прибытии что-то подзадержалась…

Откуда я знаю?.. Кому же знать, как не мне! Я про Вику все наизусть знаю — дура, каких мало, она еще не то может учудить!

Один турист видел ее на островах, скажу вам по секрету. На каких? А вот этого не скажу, еще проболтаетесь репортерам. Пусть все пока думают, что она в лапах страстного оленевода, может, в конце концов мне удастся раскрутить эту романтическую историйку…

Что-то вы излишне любопытны для домработницы!

Ах, вы все-таки подруга! Знаете что, подруга… Если Вика вам будет звонить, скажите ей знаете что…

Пусть она катится к черту, эта безголосая хористка!

На Багамы! На Канары! На Сейшелы!

А я умываю руки.

В моем распоряжении были следующие варианты — уехать на курорт и там в теплом комфортном климате потихоньку проедать заработанные деньги, пока не закончатся. Но надолго ли мне их хватит?

А что делать, когда они все-таки закончатся?

Самое ужасное, что я ничего не умею делать, только мыть пол поперек половиц и закручивать баклажаны с уксусом. Как права была Луиза Пална, когда говорила, что я никчемное, беззаботное и безработное существо, совершенно не приспособленное к жизни!

Я возвращаюсь в свой родной город — подавленная, потерянная, угнетенная.

Поселяюсь в крошечной квартирке-тараканнике на окраине города. Первые дни только ем, сплю и смотрю телевизор. И толстею от расстройства. Потом решаюсь найти работу. Любую, только бы не сойти с ума! Правда, мне светит только та должность, где требуется мытье пола поперек половиц. Но мне такая должность не нужна.

— Диплом? Он потерян. Трудовая книжка? Тоже потеряна. Но у меня высшее образование, я инженер. Работала по специальности три месяца, пока не ушла в декрет. Спасибо, до свидания…

И такая петрушка в любой конторе, куда я обращаюсь. И из каждой конторы меня отправляют, даже не помахав на прощание рукой.

От легкого раздвоения личности у меня съезжает крыша. Понятное дело, приходится на белом глазу утверждать, что я Елена Кукушкина, сорока четырех лет, разведенная, с двумя детьми и медицинским образованием (Вовик рассказал), а потом приплетать биографию Лили Мухановой, тридцати трех лет, вовсе не разведенной, а погибшей, с инженерным образованием и с полным отсутствием подтверждающих этот факт документов.

Конечно, я могла бы тайком заявиться к себе домой, раздобыть дипломы и справки, но… Но вдруг дознаются, что Муханова покоится в могиле, — тогда, значит, особа, предъявившая ее документы, — аферистка, мошенница и подложная Муханова? Но с другой стороны, вдруг кто узнает, что Кукушкина жива, здорова, воспитывает детей и работает в больнице? И кто тогда такая особа, прикрывающаяся ее паспортом? Тоже аферистка, мошенница и подложная Кукушкина.

Короче, куда ни кинь, всюду клин… Но отчего-то в шкуре Кукушкиной я чувствовала себя лучше, чем в шкуре отжившей свое, забитой, затурканной Мухановой. Прошлое исчезло, полгода назад оно тихо сгорело в адском пламени взрыва. И я решила начать новую жизнь в образе Кукушкиной, а Муханову усилием воли выдавить из себя по капле — она отжила свое, доказав полную никчемность.

Приняв это решение, я села и написала на листке качества, которые были присущи мне прежней. Вот что получилось: скромная, застенчивая, забитая, робкая, стеснительная, доверчивая.

А потом зачеркнула все это решительным движением (бумага жалобно жвакнула, вспоротая пером) и написала, какой я должна стать: знающая себе цену, наглая, решительная, смелая, бесстыдная.

И вот, знающая себе цену, наглая, решительная, смелая, бесстыдная, я прихожу на кладбище, на свою собственную могилку и изымаю свою фотографию, намертво приклеенную к постаменту. А потом пробираюсь в родной дом (хорошо, что после моей смерти Вадик не удосужился сменить замки), когда там никого нет, немного плачу от родного, слегка подзабытого запаха, изымаю все свои снимки, начиная с пятнадцатилетнего возраста, — чтоб нельзя было сличить с оригиналом.

Дома все по-прежнему — во всем чувствуется властная длань Луизы Палны. Пролистываю дневники собственных детишек — мои отпрыски не блещут успехами. Эх, видно, пороть их некому… Равно как и некому выполнять за них домашние задания.

Ничего, я еще за них возьмусь… Когда-нибудь потом… Но уже очень скоро! Как только встану на ноги.

А потом, знающая себе цену, наглая, решительная, смелая и даже бесстыдная, я шатаюсь по городу, прилипая к заборам, на которых трепещут листочки самодельных объявлений: «Продам, продам, продам». Но покупать я ничего не хочу, мне тоже нужно кое-что продать — саму себя, но только в хорошем смысле.

И вот я срываю объявление следующего содержания: «Филиалу международной компании «Супер-Утенок» требуется уборщица. Оплата по договоренности».