Любить птичку-ткачика - Светлана Лубенец

– Я и не сомневалась, – горько улыбнулась Мила. – Я, дурища, ни в ком не сомневалась… Но почему же ты беспристрастно не открыл мне бесчисленные связи Романца? Гелена так велела, да?! А ты во всем ее слушаешься! Братишка!

– Это, конечно, она тебе сказала, да?

– У меня нет оснований ей не верить!

– Я не все сказал тебе о Романце вовсе не по указанию Гелены. Я просто… сразу влюбился в тебя, как только увидел… Разве ты не почувствовала этого?

– Не вижу связи между твоей якобы любовью с интрижками Романца!

– Конечно, не видишь, – горько проговорил он, – ни сейчас, ни тогда… Я не хотел сделать тебе больно… Я видел, что ты любишь его, и открыл только то, что все равно скоро стало бы тебе известно.

– В каком смысле?

– Ну… про бывшую жену и сына Романец все равно вынужден был бы сказать… Сколько ни тяни…

– Этот сын – ему вовсе не сын! Зачем даже сейчас врешь?! А еще смеешь утверждать, что не хотел сделать мне больно! Да разве есть что-либо тяжелее известия о том, что любимый человек имеет ребенка и скрывает это!

– Я не вру… Мне не хотелось копать глубоко. Я тогда действительно не потрудился узнать, что он сын его бывшей жены, что Олег его только усыновил. Фамилия мальчика – Романец, а отчество – Олегович. Я на этом и упокоился. И о журналистке Анастасии Терлеевой ты все равно узнала бы.

– Откуда?

– О встречах Романца с журналисткой в ателье «Силуэт» тебе собиралась донести одна из его сотрудниц, которую Олег Станиславович, уж прости, тоже часто… дарил своим вниманием. С тобой она уже как-то свыклась, а терпеть на своей территории Терлееву не собиралась.

– Как трогательно! Да ты прямо… мать Тереза в мужском обличье, а не сыщик… Непонятно только, зачем про Сельвинскую врал!

– Да уж как начал, так пришлось и продолжать… Собственно, с Сельвинской Гелена и начала со мной разговор. Я, конечно, и сам ей кое-что посоветовал, но поверь, Люда, я не знал тогда, сколь далеко простираются ее планы! То есть я мог бы, конечно, узнать, если бы поставил себе такую цель, но думал, что она действительно хочет тебе помочь. А это было мне на руку…

– Что значит «на руку»? – вскинулась Мила.

– Ну… если ты не простишь Романца и станешь свободной, то… у меня появляется шанс… Я, конечно, понимал, насколько безобразно выгляжу против такого человека, как твой дизайнер, но… Каждый человек на что-то надеется… И когда ты вдруг откликнулась… это было такое счастье… Людочка… такое счастье…

– Не стоит про счастье! Лучше скажи: когда ты заключал со мной ту «сделку»… помнишь… ты уже знал, чего на самом деле хотела Гелена?

– Нет. Я вообще с ней мало общался, особенно в последнее время. Мы… сводные брат и сестра. Познакомились, когда нам было по восемнадцать, и сначала вроде бы… подружились, а потом… В общем, оказалось, что у нас с ней абсолютно разные интересы и взгляды на жизнь.

– И когда же ты узнал, что она затеяла?

– Довольно скоро…

– И молчал?! – Мила всплеснула руками. Широкие рукава халата махнули крыльями подстреленной птицы. – Почему же ты молчал?!

– Во-первых, я пытался урезонить Гельку… пытался даже купить ее деньгами, но того, что я предлагал, ей было мало. Этот ее гнусный Алик… он, на мой взгляд, безнадежен… Его уже никакая медицина на ноги не поставит. И мне кажется, что она это знает… что дело даже не в Алике. В общем, мне не хотелось в этом разбираться…

– Это – во-первых, а что же во-вторых?

– А во-вторых, я никак не мог признаться в том, что мы с Геленой тебя обманули. Боялся… страшился… с ума сходил от того, что все так по-идиотски получилось…

– Но, Володя! Тебе ли, сыщику, не знать, что правда… она всегда выплывет… как ее ни скрывай…

– Я собирался все рассказать тебе, когда ты… станешь моей женой. Вообще все…

– То есть лишь тогда, когда повяжешь меня по рукам и ногам брачными узами? – с упреком бросила ему Мила.

– Разве я собирался вязать, Людочка?! Мне казалось, что ты сама согласилась… добровольно… Или нет? Или с твоей стороны тоже была какая-то игра?

– Я не играю в игры, Володя… Но как ты мог допустить, чтобы твоя сестра меня практически обокрала?!

– Ты же знаешь, я хотел, чтобы ты бросила этот бизнес!

– И чтобы подарила все свои наработки твоей сестрице безвозмездно, да? Слушай, Цебоев, а не заодно ли ты с ней?! Что-то Гелена говорила о том, что тебе во всем отказала? Не в любви случаем?

– Какая там любовь, Людочка! Разве с такой женщиной возможна любовь?!

– Может быть, вам с ней на пару еще что-то нужно от меня?! Так у меня уже ничего нет!! Один салон, то есть помещение… Да и тот… На что мне салон, если даже своей авторской ткани я уже больше не хозяйка…

– Кстати, для начала – о салоне… – Цебоев протянул ей все ту же пластиковую голубую папку с белой кнопкой. Бумажки с надписью «Дело Ивиной Л.Л.» на ней уже не было, но Мила узнала ее по чуть надломленному уголку.

– Что здесь? Зачем? – встревоженно спросила Мила и даже спрятала руки за спину.

– Я хотел подарить тебе папку после свадьбы…

– Что в ней? – с еще большим испугом спросила она.

Щелкнув кнопкой, Цебоев открыл голубой пластиковый конверт, вытащил несколько документов с фиолетовыми печатями, протянул Миле и предложил:

– А ты посмотри.

Дрожащими руками она взяла бумаги, но понять, что читает, никак не могла. Глаза скользили по строчкам, буквы складывались в слова, слова – в предложения, но смысл ускользал. Мила была слишком взволнована и слишком слаба, чтобы это волнение превозмочь. Ей казалось, что бумаги означают ее верную смерть, а фиолетовые печати подтверждают: пути назад нет и никогда не будет.

– Я… я не могу это прочесть… – с трудом проговорила она и сунула документы, безжалостно смяв их, в руки Цебоева. – Ты… ты лучше объясни… словами… Я уже ко всему готова…

– Хорошо… – согласился он. – Эти бумаги означают, что свой салон «Ива», то есть все его помещения, ты передала в постоянное пользование Короленко Гелене Яновне.

– Что значит «передала»? – прошептала Мила.

– Это значит, что ты подарила салон своей лучшей подруге.

– Как подарила?..

– Вот эта бумага… – Цебоев потряс перед ее носом одним из листов, – называется дарственная.

– Но я не дарила…

– Тут, Люда, стоит твоя подпись.

– Но я не подписывала такой бумаги! Эта подпись… эта подпись – она не моя! Грубая подделка! И это легко установить!

– Людочка, твоя подпись – самая настоящая! Я проверял у экспертов-графологов!

– Но этого не может быть… – Мила покачала головой.