Пока ты со мной - Мэгги Осборн

В баре «Старатели» пахло полированным дубом, мягкой кожей и дымом сигар. На полу не было опилок, не было накрашенных женщин, соревнующихся за внимание мужчин и возможность совершить краткое путешествие в номера на верхнем этаже. Мужчины в вечерних костюмах отдыхали в удобных глубоких клубных креслах, обсуждая капиталовложения и синдикаты, многие из которых они возглавляли.

В грубой одежде и рабочей рубашке, в башмаках, покрытых пятнами краски, и поношенной шляпе Сэм выглядел как пенни среди золотых монет. Всего несколько лет назад большинство этих мужчин смотрелись так же, как Сэм сегодня, и мечтали о том же, о чем сейчас грезил Сэм. Его провожали недовольными взглядами. Этих мужчин раздражало, что эхо их прошлого прозвучало в этом святилище. Большинству было неприятно напоминание о трудных днях, пережитых ими до того, как они понастроили особняков и обзавелись модными колясками.

Герберт Гаунер сидел за столом с двумя другими, недавно отчеканенными богачами, из которых, по мнению Сэма, чего-то стоил только один. Это был Маркус Эпплби, человек, не забывший, откуда он вышел.

Эпплби встал и пожал руку Сэма, приветливо улыбнувшись.

– Я не так давно вспоминал о тебе. Мэр говорит, ты собираешься построить новую школу на той стороне Беннет-стрит. Хорошая мысль. Давно надо было это сделать. Когда ты будешь собирать средства на строительство, приходи повидаться со мной.

– Я так и сделаю, Маркус.

Сэм смотрел, как Герб Гаунер поднимается на ноги с непроницаемым лицом.

– Надо поговорить.

– Нам нечего сказать друг другу.

– Можем поговорить здесь или без свидетелей. Зажав сигару в зубах, Гаунер смотрел в суровые глаза Сэма, потом выразил согласие коротким кивком и уронил сигару в пепельницу. Сэм последовал за ним к двери, ощущая на себе любопытные взгляды.

В ярко освещенном коридоре с мраморным полом Сэм впервые видел Герба Гаунера после их встречи на суде несколько месяцев назад. Ему показалось, что Герб слегка раздобрел – эдак на несколько фунтов, хоть и оставался долговязым и жилистым. Залысины на его лбу стали чуть заметнее. Но его надменность и ненависть к Сэму остались прежними. И то и другое было хорошо заметно.

– Чего ты хочешь, Холланд?

Если не считать клерка в дальнем конце коридора, они были одни. И все-таки Сэм понизил голос:

– Хочу, чтобы пожары прекратились. – Гаунер не отрывал от него глаз.

– Я знаю, что это твоих рук дело. Если работа застопорится, я не смогу оплатить операцию Дейзи, и тогда ты отберешь моих дочерей.

– Ты обвиняешь меня в поджоге на твоих строительных площадках?

– Я обвиняю тебя в том, что ты нанял для этого людей. – Они выпрямились, глядя друг на друга.

– Пока что никто не был изувечен, а дома, которые ты поджег, принадлежат состоятельным людям, способным нести такие потери и справиться с ними. Но теперь это должно прекратиться, а иначе я обращусь к властям.

– Ты ничего не сможешь доказать.

То, что его собеседник не стал отрицать свою причастность к поджогам, укрепило подозрения Сэма. Он обрел уверенность. В груди его закипела ярость.

– Ты сукин сын!

Гаунер подался вперед. Глаза его выкатились из орбит.

– Я погублю тебя, как ты погубил мою дочь.

Сэм ударил Гаунера достаточно сильно, так, что тот упал и распластался на мраморном полу, а Сэм подумал, уж не сломал ли он пальцы. Гаунер поднялся быстро для человека, бывшего вдвое старше Сэма, и они бросились в бой, тузя и молотя друг друга, не обращая внимания на то, что находились в людном месте, с одной только мыслью – нанести как можно больший урон противнику.

К тому времени, когда из бара «Старатели» высыпали люди и разняли их, рубашка и жилет Гаунера были красными от крови, как и рубашка Сэма. У обоих болели и челюсти, и ребра, у обоих заплыли глаза, и было ясно, что к утру они станут сине-черными.

Ни одному из мужчин, толпившихся в коридоре, не пришло в голову послать за полицией и спросить о причине драки. Большинство из них знало и уважало Сэма Холланда и Герба Гаунера, и почти всем были известны их взрывоопасные семейные отношения.

Маркус Эпплби обнял Сэма за плечи и повернул его лицом к двери на улицу.

– Все кончено, сынок.

– Как бы не так! – пробормотал Сэм, ощупывая челюсть и проверяя, не шатаются ли зубы. У него болело все тело. Герб, возможно, и постарел, но еще умел нанести хороший удар. Единственное, на что мог надеяться Сэм, – это что и он не подкачал.

– Это было лучшее зрелище, что я видел за последнее время. Еще пара минут, и ты бы одолел его, – ухмыльнулся Маркус.

Они вышли на воздух и посмотрели на заходящее солнце, – это был чисто символический взгляд. Сэм прижал платок к кровоточащему носу.

– Ты все еще занимаешься скупкой?

– Я всегда заинтересован в процессе делания денег. А что у тебя?

– Пока речь не обо мне. Мое время еще не настало. Я о Кеннеди Джонсоне. У меня такое чувство, что Кен готов сорвать куш. Если это так, то пусть уж займешься им ты, чем те, кто собрался в баре, – Он мотнул головой в сторону отеля, и тотчас же боль заставила его пожалеть об этом.

– У меня есть кое-какие контакты, – ответил Маркус. – Я поговорю с аналитиками проб и, если его руда многообещающая, свяжусь с Джонсоном.

– Хорошо.

Сэм осмотрел свой испачканный кровью платок и выругался, представив Энджи на коленях выскабливающей пол. Если он запачкает ее пол, у нее будет припадок. Он с трудом подавил желание расхохотаться.

– Сэм, если бы я сказал тебе, сколько денег в день добывает моя компания с прииска Муз-Джо, у тебя бы челюсть отвисла. Имей это в виду, когда тебе что-нибудь понадобится.

Гордость Сэма была сильнее боли в носу и ребрах, и он тотчас же оцепенел. Плечи его обрели каменную неподвижность. Он крепко ухватил Маркуса Эпплби за руку.

– Я думаю, с Кеннеди все сработает. Он уже у цели. Доброй ночи, Маркус.

– Все несчастье в том, что ты упрям как мул, а упрямство превращает человека в осла.

– Возможно, – усмехнулся Сэм и махнул рукой.

Он надеялся проскользнуть прямо в свою палатку и вымыться, прежде чем предстанет перед Энджи. Но она и Молли Джонсон сидели на ступеньках заднего крыльца вместе с девочками, наслаждаясь созерцанием заката и лакомясь дикой малиной.

Энджи бросила взгляд на его лицо и кровь на рубашке и вскрикнула. Люси и Дейзи уронили миски с малиной и ударились в слезы.