Правосудие в Миранже - Элизабет Мотш

Тимоте де Ла Барелль почтительно поприветствовал своего нового начальника. Былая спесь улетучилась, но профессиональные способности и навыки остались при нем. Отвечая на вопрос о текущих делах, которые рассматривались в местном суде, он упомянул две кражи скота и ссору между соседями и тут же поспешил добавить, что в соответствии с новыми требованиями Высшего суда магистратура Миранжа соблюдает полную объективность и беспристрастие.

Сплетя пальцы, Данвер подался вперед.

— Вы все еще продолжаете поиски женщины с растрепанной бородой?

Ла Барелль даже бровью не повел.

— Нам не удалось найти эту… личность. Вполне возможно, она умерла естественной смертью. Или же она входила в число тех… осужденных, которые не полностью признали свою вину. Сейчас это трудно сказать, — он покачал головой. — Трудно…

Данвер устремил на него тяжелый взгляд.

— Мне думается, волна колдовства пошла на убыль, — продолжил Ла Барелль. — Вот уже несколько лет, как ведьмы мало кого интересуют. А бородатая женщина, возможно, просто потеряла свою славу… — Он прокашлялся, точно слова застревали у него в горле.

— Чего же стало меньше: судебных преследований за колдовство или ведьм?

— М-м-м… На мой взгляд, одно тесно связано с другим. Но, по правде говоря, далее моя компетенция не распространяется. Суд Миранжа, председателем коего я являюсь, занимается только применением закона. На него возложена обязанность пресекать преступные действия, а не устанавливать природу преступлений.

— Разве у вас нет личного мнения по данному вопросу?

— Как у председателя суда — нет. В другом случае — возможно… — неопределенно сказал Ла Барелль, рискнув бросить на Данвера заговорщический взгляд.

Но, несмотря на всю его осторожность и расчетливость, Данвер припирал его к стенке. Председатель выдвинул следующую гипотезу: колдовство идет на убыль, потому что общество пресытилось страшилками. Это лет десять тому назад долоризм[5]имел огромное влияние.

— Значит, вы утверждаете, что в текущих делах строго следовали полученным указаниям?

— Я игнорировал обвинения, казавшиеся мне пустыми. Я не дал хода доносам на Рену Бригетту как на предполагаемую ведьму…

— Зато вы приняли к сведению другие. Суд, в котором вы председательствуете, никогда не отличался ни милосердием, ни проницательностью… Неужели вам совсем не жаль тех, кого вы осудили?

— Скорее, я испытываю потребность в движении вперед. Правосудие должно стремиться к совершенству, но приближается к нему методом проб и ошибок. Мы выступаем в защиту жертв и при этом рискуем наложить на преступившего закон чрезмерное наказание. Кстати, председатель суда часто бывает один…

— Не мешает ли вам забота о настоящем и будущем как следует разобраться с прошлым? — настойчиво гнул свою линию Данвер.

— Мы, судьи, только тем и занимаемся, что изучаем ошибки прошлого. Но меня, действительно, больше интересует движение вперед. Я современный…

— И тем не менее, господин председатель, мы совершим с вами увлекательное путешествие в прошлое. Я намерен детально ознакомиться со всеми процессами по обвинению в колдовстве, которые велись в Миранже под вашим руководством.

Голубые глаза Ла Барелля остекленели.

— Как вам известно, в настоящее время лица, осужденные по этому обвинению, имеют право требовать возмещения понесенного ущерба… За исключением тех, конечно, кто был казнен… — Убрав металл из голоса, Данвер добавил: — Нужно разобраться, кому магистратуре Миранжа придется возмещать ущерб.

В кабинете надолго воцарилась тишина.

Отвечая на деликатный вопрос о продвижении по службе, председатель суда изложил свое мнение. Прокурор Канэн достаточно долго проработал в суде Миранжа, хорошо освоил все нововведения и вполне достоин повышения… Есть еще врач, он работает в Миранже уже четыре года… Но новый начальник тюрьмы жалуется на него: всем хотелось бы видеть заключенных в добром здравии. Что касается прочих, то все осталось по-прежнему; как всегда образцово несет службу лейтенант полиции.