Чтобы встретиться вновь - Джулиана Грей

Вина. Стыд.

Уши горели, пульс бился в горле, в запястьях, в груди.

– Мама, мне обязательно сегодня заниматься с Абигайль? Мне кажется, строительство клетки – это уже хороший урок, разве нет?

«Потаскушка. Прелюбодейка. Дрянь».

– Зависит от того, сколько времени вы будете эту клетку делать, – ответила она, – и от того, как сильно кузина Абигайль занята сегодня днем.

Абигайль пришла в восторг, узнав о клетке для кузнечика. Нет, это совсем не трудно. А письмом и арифметикой они займутся завтра и все нагонят. Конечно, у нее есть проволока для цыплят. Только петли в ней, наверное, слишком широкие и кузнечика не удержат, даже такого большущего, как Норберт. Ну, они найдут что-нибудь подходящее. Пойдем. Поцеловать Филиппа в лоб, помахать вслед. В коридоре тянет ароматным сквозняком с улицы, каменная стена, к которой она привалилась спиной, холодит, живот под ладонями пылает.

«Слабая. Порочная. Обуреваемая противоестественной похотью».

Она так сильно его хочет. Какая мука – идти рядом с ним, ощущать жар его тела и не сделать ни единого движения в его сторону! Кожа ее горела, пылала от желания упасть с ним на траву, прижаться к его прекрасному телу, обнаженному под этим солнцем.

Лилибет зажмурилась. Его поцелуй, о Боже, его восхитительные губы. Вожделение растеклось по ее членам, расплавилось между ног. Она будет гореть в аду; она умрет от стыда. Она уступила, снова, снова! И все равно поцеловала его в ответ и сжала бедрами его восставшую плоть.

Согласилась встретиться с ним сегодня ночью и довершить собственное падение.

– Синьора Сомертон? Вы плохо себя чувствуете?

Теплый запах пекущегося хлеба достиг ноздрей Лилибет в ту же секунду, что ласковый голос – ушей.

Она вздрогнула и выпрямилась.

– О! Синьорина Морини! Нет-нет, все хорошо. Просто… день такой теплый…

Экономка стояла рядом, почти вплотную, лицо ее сморщилось от сочувствия.

– Может быть, вам нужно выпить чашечку чаю? Теперь у меня получается очень хороший чай. Синьорина Абигайль меня учит.

С языка Лилибет чуть не сорвался отказ, но произнесла она другое:

– Чашечка чаю – это чудесно. Спасибо.

И пошла следом за изящной синьориной Морини по коридору в кухню, где почти догорел огонь и буханки хлеба остывали на столе. Рядом с ними уже ждал горячий чайник с чашкой.

Лилибет взяла чайник и налила чаю. Пар поднимался от него ароматными завитками. Она принюхалась и со вздохом опустилась на стул.

– Вот видите? – Морини устроилась на стуле во главе стола. – Так гораздо лучше, правда?

– Очень славно. Вы так добры, что приноравливаетесь к нашим английским обычаям. Завтрак и чай.

Экономка улыбнулась и пожала плечами.

– Ничего такого в этом нет. Ленч, обед – все это берется с тосканских холмов и долин. Все это мы выращиваем здесь, на нашей земле.

– И они восхитительны. В Англии все или пережарено, или переварено. Я и не знала, что артишоки такие вкусные.

Снова пожатие плечами.

– Я думаю, вы оставили в Англии много неприятного.

Лилибет уставилась в чашку.

– Да.

– Синьора, у вас на глазах все еще слезы. Вы несчастливы. Почему? У вас прекрасный ребенок, вас любит добрый синьор. Скоро у вас родится его ребенок. Господь улыбается вам.

Лилибет резко вскинула голову.

– Синьорина!

Морини улыбалась, лицо ее расслабилось и лучилось добротой.

– Это правда. Я знаю эти вещи. Вы ведь встречаетесь с ним сегодня ночью, да?

– Откуда вы… кто… – Лилибет беспомощно открывала и закрывала рот, не в силах мыслить логически. «Привидения!» – неожиданно вспомнился ей страстный голос Абигайль. Она решительно откинула эту мысль. Морини, продолжая улыбаться, покачивала головой.