Опаловый соблазн - Рене Бернард

— У него ужасный вид, — сказала миссис Макфедден и крепко сжала губы.

— У него усталый вид, — поправила ее Изабель.

И сон — это именно то, что ему необходимо.

— А мятный чай? — язвительно поинтересовалась экономка.

— Я отнесу его в библиотеку, миссис Макфедден. — Изабель не смогла сдержать улыбку. — Я так… рада, что он вернулся домой!

— И так быстро! — тоже просияла экономка.

— Он мчался назад с полными сажи легкими, уж точно, не ради горячей ванны! — пробурчал Хеймиш и, встав, потянулся. — Он с ума по ней сходит, а если вы думаете, будто он погубил себя, торопясь обратно, чтобы сделать следующий шахматный ход, то вы обе ненормальные!

— Хеймиш Макквин! — рявкнула миссис Макфедден. — У вас в голове нет мозгов, олух! Вон из моей кухни!

Хеймиш улыбнулся, очевидно, уже привыкнув к тому, что его гонят из дома.

— Уже ухожу. Я, между прочим, только рад, что не придется таскать ведра по этим лестницам!

— Что за бессердечное животное! — Экономка запустила в него деревянной ложкой, но Хеймиш, не дрогнув, поймал ее в воздухе и положил на стол, а потом, подмигнув, вышел.

Как только дверь за ним закрылась, миссис Макфедден, вздохнув, повернулась к Изабель.

— Грубый кретин, да? Ему просто повезло, что у меня под рукой на этот раз не оказалось сковороды и он не получил хорошего удара.

Изабель надеялась, что щеки у нее не такие красные, какими она их ощущала. Она подумала о белой шахматной фигуре, висевшей на ленточке у ее сердца, и о короле, которого она поставила у кровати Дариуса. Это была дерзость, но если его уроки чему-то научили ее, то это играть честно.

Несколько первых дней и ночей были тяжелыми, и надежды Дариуса скрыть от женщин, насколько он слаб, быстро пропали. Он постоянно спал, теряя счет часам, а потом, в конце концов просыпаясь в темноте, не знал, как много времени прошло. Каждый мускул у него болел от многих дней путешествия в продуваемых экипажах на жестких скамьях, которые совсем не спасали его от многочисленных ям и бугров на дороге, а ребра горели от усилия сделать вдох, однако пневмония, которой он опасался, к счастью, не возникла.

Дариус слушал, как часы в нижнем холле бьют три, и лежал, не шевелясь, позволяя тишине дома ублажать его душу.

Он купил дом за городом, даже не взглянув на него, поскольку всегда втайне мечтал о тихой жизни.

Он простой человек, занимающийся своими бумагами и книгами. Эйш рассмеялся, когда он однажды поделился с ним своей уверенностью в том, что запахи кожаного переплета и чистого пергамента действуют намного сильнее, чем любой женский аромат.

Его взгляды изменились и изменились очень сильно с появлением в его жизни Елены.

Собственные научные амбиции теперь казались Дариусу мелочью по сравнению с его потребностью видеть Елену невредимой.

Во время лихорадочных снов и мучений обратной поездки в Шотландию Дариус сделал для себя новое открытие — на что способен простой человек, когда дело касается любви.

Любовь не ищет равновесия; она не просит вознаграждений или счастья в конце. Он может любить ее без! надежды. Может заботиться о ней, если поборет собственные эгоистичные желания.

Дариус попытался сесть, сдерживая стон.

Он собирался, как только к нему вернутся силы, рассказать ей правду о себе и был уверен, что после этого Елена воздержится от поцелуев и не станет поощрять его привязанность.

Затем, получив возможность действовать, не отвлекаясь, он посвятит себя избавлению Елены от ужасно брака и проследит, чтобы ее финансовое и физическое будущее не зависело от воли какого-либо мужчины.

А когда он помашет вслед ее экипажу или отвезет ее в ее новый дом, он сможет вернуться сюда и, сидя в луже грязи, тосковать сколько захочет.

Так он заслужит свое несчастье, и в этом есть странное утешение.

Потому что он поступит достойно и будет честен с ней.