Встреча с мечтой - София Нэш

Шеффилд-Хаус еще никогда не выглядел столь очаровательно, подумала Грейс, окидывая взглядом огромный холл и бальный зал, пока встречала последних гостей, в числе которых были и Куин с Джорджианой. Витавший в воздухе сильный запах свежесрезанных веток лаврового дерева и вечнозеленой ели, которые обозначали начало сезона, смешивался с духами гостей. Множество разноцветного шелка, атласа и бархата на фоне бледных мраморных колонн и пола из такого же светлого мрамора представляло поразительную картину костюмированной толпы.

И Грейс чувствовала гордость. Ни один человек не отклонил ее приглашения. Ярые приверженцы традиций отложили свои досрочные отъезды в огромные деревенские поместья, чтобы принять участие в этом редком мероприятии как раз накануне Рождества. Не так часто в Лондоне проводится частный бал-маскарад.

Этот маскарад не был похож на те, какие посещала Грейс в юности. То были неинтересные и скучные сборища, где все были одеты в костюмы прошлого столетия: побитые молью платья и сюртуки, а на голове ужасные напудренные парики из конских волос.

Нет, это был настоящий маскарад. Здесь шествовали тигры, дикари и даже довольно высокого роста Наполеон, а лакеи, одетые как слуги махараджи, размахивали в воздухе ветками пальмы.

Это было экзотичное и впечатляющее зрелище, отличающееся изяществом и великолепием. Шушуканье и ядовитые насмешки, которые Грейс слышала в прошлом месяце, все еще звучали в ее голове. Поэтому она приложила все усилия, чтобы бал получился таким экстравагантным, что одна половина насмешливых слов просто замрет на губах наиболее злобных представителей бомонда. А другая — будет подавлена совместными усилиями Эйты и ее подруги леди Каупер, которая занимала очень влиятельное положение в качестве одной из знаменитых покровительниц клуба «Олмак».

В обмен на обещание незабываемого вечера Эйта собрала множество благосклонно настроенных гостей. Да, возвращение Грейс на прежнее место в обществе было организовано также тщательно, как государственный переворот.

Но это того стоило. И самое важное, это очень поможет Сиротскому приюту.

— Пошли, — обратилась Грейс к Джорджиане и Куину, которые были одеты в костюмы египетского фараона и его царицы. — Мне не терпится выпить шампанского. А потом мы войдем в зал и начнем бал. — Грейс чувствовала себя естественно и по-королевски в роли величественной хозяйки, которой она была обучена.

— Грейс, я не знаю, как ты умудрилась сделать все это за такое короткое время. — Темные глаза Джорджианы казались огромными в обрамлении густой челки черного парика.

— Я узнал недавно, — Куин подхватил обеих дам под руки, — что как только в голове у Грейс появится какая-то мысль, ее уже ничто не остановит. И этот план разработан лучше, чем половина мирных договоров в Европе.

Грейс проигнорировала комплимент, поправила свою золотистую тунику в греческом стиле и коснулась волос, чтобы убедиться, что все многочисленные нити жемчуга вплетены в ее длинные локоны.

— Черт возьми! — воскликнула она. — У меня такое чувство, будто тысячи змей взгромоздились на мою голову.

— Да не волнуйся ты так, — улыбнулась Джорджиана.

Грейс вернула на место свою полумаску и схватила с подноса бокал у проходившего мимо лакея, одетого в костюм персонажа с восточного базара. Грейс осушила бокал, стараясь не обращать внимания на пузырьки газа, от которых щекотало в носу. Перед тем как войти в бальный зал, она взяла еще один бокал. Куин продолжал посмеиваться, и Грейс могла поклясться, что он сказал что-то насчет потрясающих перемен в ее характере.

В зале Грейс оказалась перед огромной бурлящей толпой и постаралась принять спокойный и беззаботный вид. Кивнув слуге, который стоял у огромного гонга, она подала ему сигнал ударить в большую металлическую тарелку. Дрожащий звук успокоил толпу из почти четырех сотен гостей. Все члены «Вдовьего клуба» подошли и встали рядом с Грейс, Джорджианой и Куином, и лица всей толпы, на которых застыло безошибочное выражение злобного любопытства, были обращены в их сторону.

— Спасибо, что пришли сюда. Прежде чем я представлю сегодня вечером замечательный сюрприз, прошу вас всех поднять бокалы за почетных гостей, моих близких друзей — маркиза Элсмира и его новую жену, с которой многие из вас еще не знакомы. Пожалуйста, поднимите ваши бокалы за Джорджиану Уайлд Фортескью, прекрасную маркизу Элсмир и за маркиза!

На мгновение в зале повисла тишина, а потом свой бокал подняла леди Каупер, и ее мгновенно поддержал лорд Пальмерстон, который, как говорили, претендовал на роль ее любовника.

— Господи, еще раз спасибо Эмили и Пальмерстону, — услышала Грейс тихие слова Люка и его облегченный вздох.

И потом, один за другим, те немногие, у кого, очевидно, хватило храбрости, закричали: «Ваше здоровье! Ваше здоровье!» И не прозвучало ни одного язвительного замечания. Даже из того угла, где в окружении своих подхалимов стояла с королевским видом герцогиня Кендейл, не послышалось ни единого слова. Грейс раньше по ошибке считала хорошенькую герцогиню своей близкой знакомой, пока не поняла, что именно она поощряла слухи о разрыве Грейс с маркизом Элсмиром.

— И поскольку наступает традиционное время дарения подарков, — продолжила Грейс, глядя на герцогиню Кендейл и вновь поднимая бокал, — я уверена, что все вы распахнете сейчас ваши сердца и кошельки, чтобы сделать щедрые пожертвования приюту обездоленных и брошенных детей. Хор этих детей присутствует здесь, как свидетельство доброты, живущей за теми стенами. После этого начнется бал!

Кое-где раздались редкие смешки, и почти до забавного одновременно четыре сотни джентльменов и леди в масках и в разных костюмах повернулись в ожидании к широкому оркестровому балкону, расположенному высоко под потолком бального зала. Там стояли мальчики всех возрастов, в простых черных костюмах перед хормейстером, одетым так же, но еще и в черном плаще, в черной венецианской шляпе-треуголке и в маске. Хормейстер напомнил Грейс одного из толпы гуляк, которых она наблюдала на карнавале в Венеции в тот сезон, когда она сбежала в Италию, а Люк женился на Розамунде.

Хормейстер высоко поднял дирижерскую палочку и искусно подал хору сигнал начинать. Океан чистых невинных голосов нарастал в унисон и вылился в волну одной из ораторий Генделя, величественную по своей глубине. В течение долгих минут казалось, будто все до единого в этом зале онемели от такого исполнения, пока вдруг вначале знакомого длинного фрагмента из общего хора не выбился один голос и тут же словно надломился.