Любовь, только любовь - Жюльетта Бенцони

Он допил вино и безразлично отбросил в сторону кувшин. Осколки далеко разлетелись по пыльному полу.

– Чего ты ждешь от меня? – спокойно спросил Барнабе.

– Чтобы ты сделал невозможной эту свадьбу. Я знаю, у тебя много способов… и людей тоже. Может быть, можно помешать мне выйти замуж так, чтобы и я не отказывала, и господину Гарену де Бразену не пришлось бы идти против своего сеньора.

– Он этого и не сделает. В таком случае, милая моя, остается лишь одно средство, смерть. Твоя или Гарена. Я думаю, тебе не хочется умирать?

Не в силах ответить, Катрин покачала головой, упрямо глядя на свои запыленные башмаки. Барнабе не обмануло это молчание.

– Значит, умереть должен он! Так, не правда ли? Чтобы остаться верной какой-то дурацкой любви, ты хладнокровно обрекаешь человека на смерть… и не одного, ведь не думаешь же ты, что герцогский суд ничем не ответит на убийство министра финансов двора?

Резкий голос Барнабе с безжалостной жестокостью скальпеля проникал в самую душу девушки. Он заставил ее проанализировать свои чувства, и ее охватил стыд. То, что она открыла в себе этой странной ночью, ужаснуло ее. И все же, если только смерть Гарена могла спасти ее от союза с ним, представлявшегося ей страшным и отвратительным, Катрин готова была спокойно согласиться на нее. Она сообщила об этом Барнабе с поразившей его ледяной решимостью.

– Я не хочу принадлежать этому человеку! Поступай как знаешь!

Снова плотное, тяжелое, как земляной вал, молчание разделило замкнувшуюся в своем решении девушку и бродягу, смущенного тем, что ему в ней открылось. В глубине души Барнабе казалось, что теперь она стала ближе, понятнее ему, как будто бы она была его дочерью, а не родилась в семье мирных ремесленников.

Как добрый Гоше и набожная Жакетта могли дать жизнь этому зверенышу в юбке? Барнабе улыбнулся при мысли о том, как бы они удивились, если бы узнали.

– Посмотрим, что я могу сделать, – сказал он наконец. – Теперь возвращайся к себе. Тебя никто не обидел, когда ты шла сюда?

В нескольких словах Катрин рассказала ему о своей встрече с Драчуном и Побирушкой и о том, как ей удалось справиться с ними.

– Пожалуй, это неплохие провожатые, – одобрил Барнабе. – Я скажу им, чтобы они отвели тебя обратно. Не беспокойся, ты можешь доверять им, раз я назначаю их твоими ангелами-хранителями.

В самом деле, через несколько минут Катрин в сопровождении своих ужасных спутников покидала таверну Жако, оставив Сару спящей на ступеньках. Возвращение было столь же безмятежным, сколь беспокойным был путь в таверну. Стоило возникнуть подозрительной тени, как несколько слов, произнесенных ее стражами на непонятном языке бродяг, заставляли ее вновь раствориться в темноте.

Когда два бродяги распростились со своей подопечной в начале улицы Грифонов, начал дуть грозовой ветер. Дом Матье был уже виден, и Катрин нечего было бояться. Она настолько освоилась со своими грозными спутниками, что любезно поблагодарила их. Побирушка ответил за обоих. В этой странной паре он казался мозгом, а Драчун представлял собой грубую силу.

– Мое обычное место – у церкви Святого Бенина, – сказал Побирушка. – Если я буду тебе нужен, ты всегда сможешь меня там найти. Ты уже дружишь с Барнабе, и, если хочешь, я тоже могу стать твоим другом.

Надтреснутый, резкий голос прозвучал с неожиданной мягкостью, и это окончательно развеяло неприятные воспоминания. Катрин знала, что у бродяг предложения дружбы всегда искренни, потому что в них нет никакой корысти. Но в то же время не следует пренебрегать их угрозами.

Дверь едва слышно скрипнула под рукой Катрин. Она бесшумно поднялась по лестнице и улеглась в постель. Дядюшка Матье мирно храпел.

Ночь показалась Катрин слишком короткой. Она не выспалась, не слышала, как звонил колокол собора Богоматери, и сопротивлялась, когда сухая рука Лоизы трясла ее, пытаясь поднять с постели. Лоиза хотела, чтобы Катрин пошла к мессе, но в конце концов, разозлившись, отказалась от своего намерения и ушла, пригрозив сестре вечным проклятием. Но Катрин была равнодушна ко всему, кроме мягкого тепла постели, и снова мирно погрузилась в сон.

Около девяти часов она спустилась в кухню. Там, казалось, сгущалась гроза.

Жакетта гладила белье на доске у очага, время от времени подбрасывая в утюг раскаленные угли. Капельки пота блестели у нее на лбу под полотняным чепцом, и она поджимала губы с хорошо знакомым Катрин выражением. Что-то ей не нравилось, она еле сдерживалась, с силой придавливая ткань утюгом. Повернувшись к ней спиной, Лоиза пряла у очага, тоже молча. Ее тонкие пальцы быстро-быстро скручивали нить, и катушка, стоявшая рядом с ней, все росла. По лицу сестры Катрин догадалась: что-то произошло между нею и матерью.

К своему большому удивлению, она обнаружила, что Сара вернулась домой. Цыганка, наверное, пришла на рассвете и теперь, в своем обычном темно-синем платье из бумазеи, повязав большой белый передник, чистила капусту для супа. Она одна при появлении девушки подняла голову и заговорщически ей подмигнула. Ночная страстность вновь скрылась где-то в глубине души этой странной женщины, и Катрин не нашла и следа от нее на знакомом лице. Но Лоиза тоже заметила появление сестры и злобно прошипела:

– Рабы, приветствуйте знатную и могущественную госпожу де Бразен, которая соблаговолила покинуть свою комнату и сойти к слугам.

– Замолчи, Лоиза! – сухо оборвала ее Жакетта. – Оставь сестру в покое.

Но не так-то просто было заставить Лоизу замолчать. Бросив веретено, она вскочила на ноги и, поджав губы, уперши руки в бока, встала перед сестрой.

– Значит, ты теперь не встаешь на рассвете? Черная работа, утренняя месса – это только для матери и для меня? Ты строишь из себя принцессу, ты думаешь, что ты уже у своего кривого.

Жакетта яростно швырнула утюг в камин. Она вспыхнула до корней своих светлых волос. Но Катрин не дала ей времени взорваться.

– Я плохо спала, – сказала она, слегка пожав плечами. – Я немного дольше полежала в постели, только и всего. Это не преступление. Я позже кончу работу сегодня вечером.

Повернувшись спиной к Лоизе, на искаженное лицо которой ей противно было смотреть, Катрин быстро поцеловала мать и нагнулась к очагу, чтобы поднять брошенный утюг. Она уже взялась за маленькую лопатку, чтобы подсыпать углей, когда Жакетта остановила ее:

– Нет, дочка… Ты больше не должна этого делать. Твой жених не хочет. Теперь ты должна привыкать к новой жизни… и у нас не так уж много времени для этого.

Печальный и обреченный голос матери разжег гнев Катрин.

– Что это значит? Мой жених? Я еще не дала согласия. Если он хочет жениться на мне, то пусть берет такой, какая я есть.

– Ты не можешь отказаться, малышка. Сегодня утром приходил паж вдовствующей герцогини. Ты должна покинуть этот дом и до свадьбы жить у госпожи де Шандивер, супруги камергера герцога Филиппа. Она подготовит тебя к жизни при дворе, обучит хорошим манерам и вежливому обращению.