Очарованная вальсом - Барбара Картленд

Все последующие после встречи с Меттернихом в охотничьем домике дни Ванда жила в состоянии крайнего изумления от того, что она вокруг себя наблюдает. Но сегодня она оглядывалась по сторонам, просто не веря тому, что видят ее глаза. За время, что она провела в Вене, она несколько пообвыклась и даже не удивлялась более роскоши местных приемов, однако сегодняшний праздник, устроенный русским царем в честь сестры, превосходил все, на которых ей довелось здесь побывать.

Прием проходил во дворце графа Разумовского. Огромный манеж для выездки был превращен в бальный зал, а из Императорского театра в Москве привезена балетная труппа. Правда, в 1812 году во время похода Наполеона театр сгорел в московском пожаре, но представления, как слышала Ванда, недавно возобновились в театре Апраксина на улице Знаменке, так она запомнила — почти дословно — из разговора о русском балете, который вели при ней знакомые баронессы, большие поклонницы этого молодого вида сценического искусства. В балет, рассуждали они, активно просачивается сентиментальный подход к изображаемому на сцене, постановщиков танцев стала интересовать область чувств и переживаний, ситуации обыденной жизни, и от исполнителей требовалась естественность, особая пластика мелких жестов, доверительная манера движений. А русский балет, говорили поклонницы Терпсихоры, отличается изумительным своеобразием со всеми присущими ему сентиментальными качествами благодаря участию в нем французского балетмейстера Шарля Луи Дидло, который усилил в спектакле кордебалет, связал танец и пантомиму, утвердил главенство женского танца как более тяготеющего к чувствительности, чем мужской, что обеспечило повышение зрелищности балетного представления в целом. Так что в Вене ждали русский балет с нетерпением. И Ванда, с большим интересом обогатившись недурными познаниями по этой части, тоже ждала.

Каждый из приглашенных, включая ее, ожидал впечатлиться у Разумовского чем-нибудь необычным — и не только в балете. Ожидалась и русская музыка. Поговаривали, в частности, об исполнении фортепианных опытов крепостного композитора Льва Гурилева, проживающего в имении младшего из графов Орловых, Владимира, недалеко от Москвы. Граф содержал крепостной оркестр, для которого Гурилев сочинял музыкальные опусы не только церковного, но и светского содержания, очень мелодичные, для салонного исполнения. В его обязанности входит заниматься с хористами и оркестрантами, обучать их игре на инструментах, так что хоровая капелла графа Орлова считается в России одной из лучших. Возможно, выступит на приеме у Разумовского и она. Только бы музыканты приехали…

Однако размах и роскошь, с какими был обставлен прием, превзошли любые, самые дерзкие ожидания.

А превзойти приемы, уже случившиеся за время, что длился Венский конгресс, было отнюдь не просто. Все помнили бал у Меттерниха, где гостей рассадили за столики посреди специально устроенной рощицы апельсиновых деревьев. Запомнился и прием у барона Арнштейна, где все стены и лестницы были покрыты слоем живых цветов, и большой гала-бал у лорда Каслри, на котором его светлость сами изволили танцевать рил — шотландский танец, исполняемый в мягкой обуви, очень быстрый, с четким ритмическим рисунком, выразительный в такой степени, что зрители впали в экстаз, аплодируя. Супруга же его светлости, леди Каслри, ввела присутствующих в экстаз иным способом — воткнув себе в волосы принадлежащий ее благоверному орден Подвязки, чем создала невероятнейший прецедент.

Что уж и говорить, все старались сразить наповал венское общество в поиске «гвоздя программы» приема, чтобы гости запомнили и возгордились своим присутствием на таком необычайном событии, дабы рассказывать потом о нем всем желающим послушать нечто из ряда вон выходящее.

Но граф Разумовский решительно был настроен на то, чтобы бал русского императора Александра стал событием, которое будут помнить в Вене дольше других балов и приемов. Этот бал должен был стать невиданным — непревзойденным по роскоши, фантастичности и утонченности зрелищ, фееричности и разнообразию развлечений.

Как водится, среди будущих гостей заранее поползли слухи также о том, что их ожидает во время трапезы. Так, баронессе по секрету шепнули, что за ужином каждому гостю будет подана полная тарелка вишни, доставленной из императорских оранжерей в Санкт-Петербурге — цена каждой ягодке такова, как если бы их отливали из золота. Клубника уже закуплена в английской Королевской оранжерее, виноград ожидается прямиком из Бургундии, трюфели — из Перигора, устрицы — из Остенде, апельсины — из Палермо.