Как опасно быть женой - Дебра Кент

Вместо этого я непонятно с какой стати рассказываю об Эване Делани, хотя сроду не советовалась с матерью, даже сразу после замужества, когда мучилась с соусом для ужина в День благодарения. Мать, кстати, так и не пришла – уехала кататься на лыжах с Тео, греческим коммерсантом; они познакомились в Лас-Вегасе за игрой в кости.

– Он красивый? – спрашивает Трина, покусывая большой палец: ее обычная реакция на привлекательных мужчин или мысли о них.

– Очень.

– Твой отец был красивый.

И зачем она это сказала? Либо уж выкладывай все, либо молчи. Трина редко говорит о нем, а я научилась не спрашивать. В этом отношении мать словно обвела себя магическим кругом, непроницаемой мембраной, которая ничего не впускает и не выпускает. Я помянула отца всего раз, в двенадцать лет, когда разозлилась, что мама из-за свидания пропустила мое сольное выступление – школьный хор исполнял “Dona Nobis Pacem”.

– Вот и правильно отец тебя бросил! – проорала я в праведном подростковом гневе.

Она отвесила мне трескучую пощечину. Четыре тонких пальца оставили на щеке жгучий след.

– Он меня не бросал. Это я его бросила. И ты должна быть мне благодарна. Он колотил меня, Джулия, и делал бы то же самое с тобой.

Больше я о нем не заговаривала.

– Он женат, твой профессор? – спрашивает мать.

– Нет.

– Плохо, – хмурится она. – Тогда ты теряешь больше, чем он. Лучше б он был женат. Как-никак стимул держать рот на замке.

Я оценивающе смотрю на Трину Макэлви. Облегающие джинсы, босоножки на высоком каблуке. Шестьдесят один год. Не помню, чтобы я видела ее без косметики, даже перед сном. Я замечаю у нее на лодыжке татуировку в виде бабочки.

– Новая?

– Нет. – Мать задирает штанину и поворачивает ногу, чтобы мне было лучше видно. – Подарок на пятьдесят лет. На шестьдесят я сделала еще одну, но, чтобы ее показать, придется снимать штаны.

– Нет уж, спасибо, мам.

Она опять принимается за большой палец.

– Ну, малыш, расскажи о своем любовнике.

– Он мне не любовник, мам.

Трина поднимает руки:

– Простите, простите. Задела за живое. – Она выжидает мгновение. – Расскажи о своем… профессоре.

Я больше не хочу о нем говорить. Что за безумие, советоваться с Триной? О чем я только думала?

– Ладно, забудь.

Трина тянется через стол и пожимает мою ладонь.

– А Майкл не забывает о моей девочке?

– А?

– Я о сексе.

– Мама!

Она ухмыляется.

– Ясно. – Трина с силой тушит сигарету в кофейной чашке. – В общем, так. Вот мой совет, хоть ты его и не просила. Муж, обделяющий тебя любовью, – плохой муж. В иудейской религии это обязательное требование в браке – секс, я имею в виду. Спорим, ты такого не знала. – Она опять закуривает, от души затягивается и кивает на сигарету: – Через две недели бросаю.

– Конечно.

Я знаю, к чему она ведет. Ей никогда не нравился Майкл. Она считает его холодным. Мы уже были помолвлены, а она все пыталась свести меня с неженатыми мужчинами со своей работы. Или уж не знаю откуда.

– Ты женщина, Джулия. У тебя есть потребности. И если твой муж их не удовлетворяет. – Трина пожимает плечами. – Почему бы тебе не подумать о себе? Живем только раз.

Где-то я уже это слышала.

– Только будь осторожна. Смотри не залети.

Я собираю вещи и встаю:

– Спасибо за совет, мам.

Трина нарочито громко чмокает меня в щеку.

– Не за что, лапонька. Помни, что с любой бедой ты всегда можешь прийти к старой матери. Уж я-то помогу своей дочурке.